Приключения Кавалера и Клея - Майкл Чабон

— А он несчастен? — спросила Роза — не столько из недобросовестности, сколько из стойкой силы того, что более позднее поколение назовет ее отречением. — Хотя да. Да, ты прав. Он действительно несчастен.

— А как насчет той книги, «Разочарованный американец»? Я так много о ней думал, время от времени.

Тут Роза подметила, что английский Джо порядком поизносился за время его скитаний.

— Что ж, — ответила она, — пару лет назад он ее закончил. По-моему, уже в пятый раз. И мы ее отправили. Были кое-какие милые отклики, но…

— Понятно.

— Скажи, Джо, — спросила Роза, — а в чем была вся идея?

— Идея чего? Моего прыжка?

— Давай начнем хотя бы с прыжка.

— Не знаю. Понимаешь, как только я увидел в газете письмо, я сразу понял, что это Томми его написал. Кто еще это мог быть? И я просто почувствовал… ну, раз уж именно я ему об этом упомянул… мне захотелось… мне просто захотелось… ну, чтобы это стало для него правдой.

— Но чего ты пытался добиться? В чем все-таки состояла идея? В том, чтобы пристыдить Шелдона Анаполя? Чтобы он тебе еще малость денег отстегнул? Или?..

— Нет, конечно, — сказал Джо. — Такого у меня и в мыслях никогда не было.

Роза ждала. Джо наконец отодвинул свою тарелку и взял сигареты. Закурив две сразу, одну он передал ей — именно так, как делал когда-то давным-давно.

— Он не знает, — вскоре сказал Джо, словно бы излагая причину своего прыжка с вершины Эмпайр-стейт-билдинг. Хотя Роза не сразу ухватила смысл, сердце почему-то сразу же заколотилось у нее в груди. Неужели она хранила столько секретов, столько всякой «вмененной» зависимости от мужчин своей жизни?

— Кто не знает? И чего? — поинтересовалась Роза, как бы небрежно протягивая руку, чтобы взять пепельницу с кухонного стола как раз у Джо за головой.

— Томми. Он не знает… того, что я знаю. Про меня. И про него. Что я…

Пепельница — красновато-золотистая, помеченная стильным золотым шрифтом «ЭЛЬ МАРОККО» — упала на кухонный пол и разлетелась на дюжину кусочков.

— Вот блин!

— Это ничего. Роза.

— Да? Ничего? Черт побери, я же мою пепельницу «Эль-Марокко» расколотила! И это, по-твоему, ничего? — Секунду спустя они встретились на кухонном полу, стоя там на коленях. Между ними лежали куски разбитой пепельницы.

— Ладно, пусть будет ничего, — сказала Роза, когда Джо принялся сгребать осколки ладонью. — Итак, ты знаешь.

— Теперь точно знаю. Я всегда так думал, но…

— Всегда так думал? И с каких пор?

— С тех самых, как об этом услышал. Ты ведь писала мне, помнишь, на флот — году, по-моему, в 1942-м. Там были фотографии. Я смог понять.

— Так ты с 1942 года знал, что у тебя… — Роза понизила голос до злобного шепота, — что у тебя есть сын. И ты даже никогда…

Ярость, что поднялась в Розе, вдруг показалась ей опасно-приятной, и она наверняка выпустила бы ее наружу, невзирая на все последствия этого поступка для ее сына, мужа или для их репутации в квартале, но буквально в самую последнюю секунду ее удержал от этого пламенный румянец на щеках у Джо. Он сидел на полу, склонив голову, и собирал осколки пепельницы в небольшую пирамидку. Роза встала и подошла к кладовке за шваброй и совком. Затем подмела пол и со звоном отправила осколки пепельницы в мусорное ведро.

— Ты ничего ему не сказал, — наконец выговорила она.

Джо помотал склоненной головой. Он по-прежнему стоял на коленях в самой середине кухни.

— Мы всегда не особенно много разговаривали, — добавил он.

— Интересно, почему меня это не удивляет?

— И ты тоже никогда ему не рассказывала.

— Ясное дело, нет, — сказала Роза. — Насколько он знает… — она понизила голос и кивнула в сторону столовой, — его отец — он.

— Но это неправда.

— Что?

— Он сказал мне, что Сэмми его приемный отец. Томми это подслушал или что-то в таком роде. Насчет его настоящего отца у мальчика уйма интересных теорий.

— Он… а он никогда не… ты не думаешь, что он…

— Порой мне казалось, что он вот-вот меня спросит, — сказал Джо. — Но он никогда не спрашивал.

Тогда Роза подала ему руку, и Джо взял ее в свои ладони. На мгновение эти ладони показались ей куда суше и мозолистей, чем она их помнила, а затем вдруг теми же самыми. Они снова сели за кухонный стол перед своими тарелками.

— Ты так и не сказал, — напомнила ему Роза. — Почему ты это сделал? В чем была цель всей этой затеи?

В этот момент Сэмми вернулся на кухню и повесил трубку на место, качая головой от фундаментальной журналистской темноты, на попытки просветить которую он только что впустую потратил десять минут.

— Как раз об этом тот парень меня и спрашивал, — сказал он. — В чем была цель?

Роза и Сэмми повернулись к Джо, который какое-то время поизучал дюйм пепла на кончике своей сигареты, прежде чем стряхнуть его себе на ладонь.

— Пожалуй, цель была просто в этом, — сказал он. — Чтобы я вернулся. Чтобы я в конце концов уселся вместе с вами здесь, на Лонг-Айленде, поел немного приготовленных Розой макарон.

Сэмми выразительно поднял брови и испустил краткий вздох. Роза покачала головой. Похоже, она обречена была жить среди мужчин, чьи решения оказывались куда сложнее и экстремальнее проблем, которые они были призваны решить.

— А ты не мог просто позвонить? — поинтересовалась Роза. — Уверена, я бы тебя сюда пригласила.

Джо помотал головой, и щеки его опять раскраснелись.

— Не мог. Я столько раз хотел. Я звонил вам и вешал трубку. Писал письма, но никогда их не отправлял. И чем дольше я ждал, тем сложнее мне становилось все это представить. Я просто не знал, как это сделать, неужели не ясно? Я не знал, что вы обо мне подумаете. Как вы меня воспримете.

— Черт бы тебя побрал, Джо, — сказал Сэмми. — Ты просто долбаный идиот. Ведь мы тебя любим.

Джо положил ладонь Сэмми на плечо и пожал плечами, словно бы говоря: «Ну да, я вел себя как долбаный идиот». «И все теперь для них будет в полном порядке, — подумала Роза. — Двенадцать лет абсолютного ничто, краткая реплика, пожатие плечами в знак оправдания — и эти двое опять как новенькие». Она фыркнула, выпуская дым из ноздрей, и покачала головой. Джо и Сэмми дружно к ней повернулись. Похоже, они ожидали, что она сейчас в темпе сбацает для них план действий, чудесно-сжатый сценарий Роуз Саксон. А потом они все смогут ему последовать, и получат там именно те реплики, которых им хотелось.

— Ну что? — вопросила Роза. — Что нам теперь делать?

В ответ последовала тишина достаточно долгая, чтобы еще три-четыре легендарных идиота Этели Клейман вошли в сей скорбный мир. Роза явственно увидела, как сквозь ум ее мужа пробивает себе дорогу добрая тысяча возможных ответов, и задумалась, который он в конечном счете соберется предложить. Однако заговорил в итоге не кто иной, как Джо.

— А нет там чего-нибудь на десерт? — спросил он.

12

С остро заточенной «тикондерогой» за ухом и свежим желтым адвокатским блокнотом, прижатым к груди, Сэмми забрался к Розе в постель. На нем была жесткая хлопчатобумажная пижама (белая в тонкую лимонную полоску с диагональным узором из золотых оленьих голов), к которой прилип сладковатый парной аромат Розиного утюга. Обычно Сэмми складывал в конверт их кровати обонятельную транскрипцию своего дня в городе — роскошную запись «виталиса», «пэлл-мэлла», немецкой горчицы, кисловатый отпечаток своего конторского стула с кожаной спинкой, опаленные четверть дюйма кофейного фильтра на дне их общего кофейника в компании. Однако сегодня вечером он принял душ, а потому его щеки и горло отдавали острым мятным запахом «лайфбуя». Свою сравнительно небольшую тушу Сэмми переместил с пола спальни на поверхность кровати со вполне обычным речитативом охов и крехов. Роза не раз интересовалась, нет ли какой-то общей или особой причины для столь поразительно музыкальных представлений, но ее никогда не было. Стоны Сэмми либо являли собой некий невольный музыкальный отклик на эффекты гравитации вроде «пения» некоторых особенно обильно пропитанных влагой скал, производимое первыми столбиками утреннего солнца, про которое Роза как-то читала в «Риплис», либо оказывались попросту неизбежным высвобождением всех дневных разочарований после пятнадцати часов тщательного их игнорирования и подавления. Затем Роза подождала завершения сложного процесса, посредством которого Сэмми обычно производил всеобъемлющую реорганизацию слизи у себя в горле и в легких. Наконец она почувствовала, как он устраивает поудобнее свои увечные ноги и разглаживает на них покрывала. Тогда Роза перекатилась на бок и оперлась о руку.

— Ну что? — спросила она.

Учитывая все, случившееся за тот день, на ее вопрос была целая уйма разнообразных ответов. Например, Сэмми мог сказать: «Очевидно, наш сын все-таки не просто мелкий прогульщик, развращенный комиксами малолетний преступник прямиком из самых ярких глав „Совращения невинных“». Или в тысячный раз с обычной смесью удивления и враждебности заметить: «Ну твой палаша и фрукт!» Или выдать то, что боялась и страстно желала услышать Роза: «Ну что ж, он наконец-то к тебе вернулся».