Лионесс: Сад принцессы Сульдрун - Джек Вэнс

Карфилиот наклонился к двери фургона и громко сказал: «Сейчас зайду в фургон, сломаю свирель и надаю тебе таких оплеух, что надолго затихнешь!»

Друн не останавливался — звуки свирели настолько будоражили пчел, что теперь они метались по всему фургону, натыкаясь на стены.

Карфилиот поднял засов, закрывавший дверь. Друн отложил свирель и отчетливо сказал: «Дассенах, ко мне!»

Карфилиот распахнул дверь. Золотистые пчелы дриад вылетели и ударились ему в лицо; герцог отшатнулся, и это спасло ему жизнь — шпага проткнула воздух, лишь слегка прикоснувшись к его шее. Удивленно выругавшись, герцог схватил шпагу за эфес, вырвал ее из руки Друна и отшвырнул в кусты. Друн пнул его в лицо; Карфилиот схватил Друна за ногу и отбросил кувырком внутрь фургона.

«Чтобы не было больше никакого шума! — пыхтя, выкрикнул Карфилиот. — Не стучи, не свисти и не чирикай, а то получишь по башке!»

Захлопнув дверь, он опустил засов. Повернувшись к Глинет, он увидел, что та взбиралась по ветвям старого дуба. Карфилиот подбежал к стволу, но уже не мог ее достать. Он полез на дуб вслед за ней, но Глинет карабкалась быстрее и все выше. В конце концов она выбралась на конец ветви, прогибавшейся под ее весом — Карфилиот не посмел за ней последовать.

Он стал говорить с ней — сначала шутливо, потом просительно, затем угрожающе. Но Глинет не отвечала, неподвижно прячась в листве. Карфилиот произнес последнюю угрозу, от которой у нее похолодела кровь, и спустился с дерева. Если бы у него был топор, он срубил бы под ней ветвь — или даже все дерево — и отомстил бы ей за неподчинение его воле!

Всю ночь Глинет сидела, съежившись от холода и страха, в развилке старого дуба. Казалось, Карфилиот заснул на подстилке у костра, но время от времени он подбрасывал хворост в огонь, и Глинет боялась спуститься.

В фургоне Друн лежал на скамье, раздираемый противоречивыми чувствами — он торжествовал, потому что к нему вернулось зрение, но с ужасом думал о том, что могло происходить снаружи у костра.

Утренний свет постепенно просачивался в темный фургон сквозь щели и окошко за козлами. Карфилиот поднялся с подстилки и, прищурившись, смотрел наверх, пытаясь разглядеть Глинет в темной листве: «Слезай, пора ехать».

«Не слезу».

«Как хочешь, уеду без тебя».

Карфилиот взял двуглавых лошадей под уздцы и подвел к дышлу — лошади стояли, дрожа и вскапывая землю когтями; новый хозяин вызывал у них отвращение.

Глинет следила за приготовлениями с нарастающей тревогой. Карфилиот тоже следил за ней краем глаза. Наконец он позвал: «Слезай и заходи в фургон! Или я вытащу Друна и задушу его у тебя на глазах. Потом я залезу на дерево, накину петлю, потяну за веревку и сломаю ветку, на которой ты сидишь. Может быть, я тебя поймаю — а может быть и нет, в каковом случае ты упадешь и ушибешься. Так или иначе ты у меня в руках, и я могу сделать с тобой все, что хочу».

«Если я слезу, вы ко мне опять пристанете».

«По правде говоря, у меня уже нет настроения, — ответил Карфилиот. — Твое хилое маленькое тело не стоит таких усилий. Слезай!»

«Сначала выпустите Друна».

«Зачем?»

«Я вас боюсь».

«Чем он тебе поможет?»

«Он что-нибудь придумает. Вы его не знаете».

Карфилиот распахнул дверь фургона: «Выходи, гаденыш!»

Друн прислушивался к утренней беседе с безумной радостью — судя по всему, Глинет удалось ускользнуть из объятий Карфилиота. Притворяясь слепым, он нашел дверной проем на ощупь и спустился по лесенке, с трудом сдерживая возбуждение и торжество. Как прекрасен был этот мир! Зеленые деревья, благородные черные кони! Он никогда раньше не видел фургон доктора Фиделиуса — весело разукрашенный, высокий, причудливых пропорций. А с дерева спускалась Глинет, милая грациозная Глинет — хотя теперь она побледнела от испуга и усталости, а в ее русых локонах запутались сухие сучки и дубовые листья.

Друн стоял у фургона, изображая, что смотрит в пространство. Карфилиот бросил внутрь свою походную постель. Друн украдкой наблюдал за ним: так вот он какой, его враг! Друн почему-то думал, что Карфилиот значительно старше и с прыщавым носом, но ясноглазый герцог был красив, как античная статуя.

«В фургон! — приказал Карфилиот. — Быстро, оба!»

«Сперва коты должны прогуляться! — воскликнула Глинет. — И что-нибудь съесть! Я нарежу им сыра».

«Если у тебя есть сыр, давай его сюда, — сказал Карфилиот. — Коты могут жевать траву, а сегодня вечером, вполне возможно, мы будем хлебать рагу с кошатиной».

Глинет ничего не ответила и отдала герцогу сыр. Коты прогулялись и не хотели возвращаться. Глинет пришлось прибегнуть к самым суровым выражениям, чтобы убедить их в необходимости залезть обратно в корзину. И снова фургон покатился на юг.

Внутри Друн сообщил: «Я могу видеть! Ночью пчелы вылетели у меня из глаз! Они не хуже, чем раньше. То есть мои глаза, а не пчелы».

«Тихо! — приложила палец к губам Глинет. — Это чудесно! Но Карфилиот не должен об этом знать. Он хитрый и замышляет всякие пакости».

«Я больше никогда не буду унывать, — сказал Друн. — Что бы ни случилось, я всегда буду вспоминать о том времени, когда мир погрузился во тьму».

«Я чувствовала бы себя гораздо лучше, если бы фургоном правил кто-нибудь другой, — пожаловалась Глинет. — Мне пришлось всю ночь просидеть на дереве».

«Если он посмеет к тебе прикоснуться, я разрублю его на куски! — пообещал Друн. — Не забывай! Я теперь все вижу».

«Может быть, рубить его на куски пока не придется. Надеюсь, сегодня вечером его мысли будут заняты другими вещами… Наверное, Шимрод нас уже ищет?»

«Он не может быть далеко».

Фургон катился на юг и через час после полудня прибыл в рыночный поселок Онриот, где Карфилиот купил хлеба, сыра, яблок и кувшин вина.

В центре городка Икнильдский путь пересекал Восточно-западную дорогу. Карфилиот повернул на запад, заставляя лошадей бежать все быстрее, словно он тоже ожидал неизбежного появления Шимрода. Храпя и встряхивая гривами, то опуская головы к самой земле, то высоко их вскидывая, огромные черные кони тянули фургон на запад, упираясь в землю мягкими тигровыми лапами. Фургон громыхал, подпрыгивая на рытвинах и раскачиваясь на длинных многослойных рессорах. Карфилиот время от времени стегал бичом блестящие от пота черные лошадиные зады, и каждый раз кони ржали и яростно мотали головами.

«Не давай волю рукам! — кричали они. — У тебя в руках поводья, и мы их слушаемся, потому что такова природа вещей. Но не позволяй себе слишком много, а не то мы повернемся и опрокинем фургон, и отшвырнем тебя огромными черными ногами, затащим тебя в канаву и втопчем в землю! Смотри же, не давай волю рукам!»