Демон Жадности. Тетралогия - Юрий Розин

защиту и отлетев на пять метров, но устояв. Второй, вертлявый, с парными тесаками, в это время впился Гронду в бок, стараясь пробить броню в уже поврежденном месте.

Гронд взревел, развернулся, пытаясь смахнуть его, но щитоносец тут же вернулся, щитом плашмя ударив его по шлему. Звон оглушил Гронда. Он замер на секунду, и этого хватило. Тесаки впились ему в ноги.

Гронд рухнул на землю, уже не в силах контролировать «Прогулки» и щитоносец тут же довершил дело, ударив эфесом в висок. Могучий детина замер, потом медленно, с почти что недоумением, повалился набок.

Карина встретила своих двоих не яростью, а ледяной, хищной грацией. Они были быстры, но она была водой. Они атаковали одновременно — один с копьем, пытаясь держать дистанцию, второй с боевым цепом, заходя с фланга.

— Карина!

Девушка не стала принимать бой. Она закружилась, ее парные клинки отскакивали от древка копья, отбивали звенья цепа, но не контратаковали. Она отступала, увлекала их за собой, заставляла двигаться, махать тяжелым оружием, тратить силы.

Ее противники, сначала уверенные в легкой победе, начали выдыхаться, их движения стали резче, грубее. Цепь, рассчитанная на сокрушение брони, беспомощно свистела в воздухе, а копье никак не могло поймать юркую цель.

И тогда, дождавшись удачного момента, Карина сменила тактику. Она сделала вид, что потеряла равновесие, и копейщик, обрадовавшись, сделал длинный выпад. Она не ушла от него. Напротив, она рванулась навстречу, проскочив вдоль древка, и ее клинок бритвой прошелся по его руке, заставляя выронить оружие.

Цепник, оставшись один, на мгновение растерялся. Она впрыгнула ему на грудь, обвила ногами туловище, и ее кинжалы нашли щели в броне на шее и подмышкой. Не смертельно, но достаточно болезненно, чтобы вывести из строя. Он сам признал поражение, зажимая рукой рану. Победа.

— Фавл!

Он стоял неподвижно, его лицо под капюшоном было бледным и осунувшимся. Не удивительно, с учетом расхода маны на Сказания.

Его двое оппонентов, видя его состояние, переглянулись с усмешкой и двинулись на него, не спеша, уверенные в победе. У одного был массивный двуручный меч, у другого — секира.

Фавл, казалось, не собирался ничего делать. Он просто стоял. Пока они не сократили дистанцию до десяти метров. И тогда его руки мелькнули. Но не к пистолетам на бедрах. Он рванул через плечо, сдернув с закрепленных на спине под плащом ремней нечто длинное, тяжелое, завернутое в промасленную ткань.

Ткань слетела, и в его руках оказалось ружье. Не пистолет, а полноценное артефактное ружье, с длинным, испещренным рунами стволом и массивным прикладом из темного дерева.

Его оппоненты замерли на мгновение, удивленные. Это мгновение стало для них роковым.

Фавл вскинул ружье, не целясь, будто чувствуя его продолжением себя. Гулкий, сокрушительный БА-БАХ! прокатился по полю, громче всего, что здесь сегодня слышали.

Первый заряд, сгусток сжатой до немыслимой плотности маны, ударил в грудь мечнику. Он не пробил броню. Он ее сорвал, отбросив человека на пару десятков метров назад на землю, где тот и остался лежать, согнувшись калачиком и хрипя.

Второй оппонент, с секирой, опомнился и рванулся в сторону. Фавл, не меняя позы, лишь чуть довернул ствол. Второй выстрел. Второе тело.

Но и Фавл после этого рухнул на землю, с огромным трудом сохранив хотя бы положение на одном колене и не завалившись. Рука, державшая ружье, тряслась. Из его носа и ушей потекли алые струйки.

— Турнир окончен! — мой голос прокатился над опустошенным полем. — Обмен жетонов на золото у штабных палаток до заката!

Спустя несколько часов, когда всем была оказана первая помощь, я снова встал перед ними на нашем плацу. Ребята выстроились, пытаясь держать строй, но многие едва стояли на ногах и сегодня я был не в настроении ругать их за несоблюдение устава.

— Подвести итоги, — начал я, и в голосе моем не было ни ярости, ни снисхождения. Был холодный расчет. — Вы все сегодня сделали больше, чем от вас ожидали. Вы все доказали, что вас недооценивали. Но просто доказать — мало. Силу нужно оценивать по результату.

Я достал из-за пазухи свернутый в трубку лист плотной бумаги — таблицу, которую вел все это время.

— По итогам сегодняшних боев я составил внутренний рейтинг взвода. В нем учтено не только количество побед, но и качество боя, тактическая грамотность, упорство, урон, нанесенный противнику, и урон, полученный вами.

Я начал зачитывать имена и места. Были крики удивления, одобрительный гул, кто-то хлопал товарища по плечу. Лорик оказался на шестом месте, Гронд на третьем. Карина и Фавл разделили первое.

— Награды, — объявил я, когда шум стих. — Выплачу немедленно. В соответствии с местом в рейтинге. Ну и в довесок получите то, что я пообещал на турнире, если

Я стал вызывать бойцов по одному. Одним я вручал только кошели, тяжелые от золота. Другим — еще и увесистые тубы с герметично закупоренными препаратами маны. Третьим — артефакты.

Когда последняя награда нашла своего героя, я свернул таблицу.

— Это был последний турнир перед миссией. Больше публичных драк и показательных выступлений не будет. — Я обвел их взглядом. — До отбытия — чуть меньше двух недель. И все это время вы будете тренироваться. Каждый день. До седьмого пота. Надеюсь, испытанное вами сегодня станет для каждого из вас как стимулом, так и стеной, которую вы должны будете однажды в будущем преодолеть. И запомните: расслабленность сейчас — это смерть там.

Я сделал паузу, давая этим словам проникнуть в их сознание.

— Я буду лично заниматься с каждым из вас. Разбор тактики, работа над ошибками, индивидуальные тренировки. Со мной будет Силар. — Я кивнул в сторону молчаливого великана, прислонившегося к стене арсенала. — Его опыт Хроники стоит целого учебника по выживанию. Его замечания будут больны, но ценны. Вопросы? Если нет, то сегодня отдыхайте, а завтра на рассвете начнем.

Вопросов не было. Была только усталая, но железная решимость. Они получили награду, получили признание, и теперь им был дан четкий путь к тому, чтобы стать еще сильнее.

Они разошлись по баракам, придерживая раненых, но уже обсуждая, как будут осваивать новые артефакты и поглощать препараты. Я остался стоять на плацу, глядя им вслед c широкой улыбкой.

По сравнению с тем временем, когда я был пиратским капитаном Мидасом, сейчас я позволял себе куда меньше панибратства с подчиненными, больше отыгрывая роль именно командира. Но это не значило, что я не радовался за них и не переживал. Все-таки они были доверены мне и от меня зависели их судьбы и жизни. К такому нельзя было относиться легкомысленно.