Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

Ватага отозвалась восторженными криками: есть пресную пищу всем уже давно постыло.

– За устьем реки в версте остров большой мы исчислили, – продолжил Силантий. – Коли припечет, на нем отсидеться можно. Вода вокруг холодная, гады не доберутся… Правда, и самим зябко будет, не без этого. Обратно по реке колдуны нас не пустили, потому челнок пришлось на стоянке людоедской оставить. Но он там, мыслю, не пропадет, заберем.

– Ну, Силантий! – Иван Егоров, не сдержавшись, крепко обнял десятника. – Ну, ты голова! Взгляд зоркий, память ясная. Нет лучше тебя иных разведчиков, то я сразу приметил!

– Благодарствую, атаман, за добрые слова, – приложив руку к груди, поклонился казак.

– Дело сделал важное, нужное. Отдыхай… – Воевода кивнул, вышел из-под навеса, горячо растирая шею.

– Что невесел, друже? – шагнул следом немец.

– Весел я, Ганс, весел… Думаю! Мы тут на выселках долго не просидим. Выследят и прихлопнут. Уже почти выследили. Да и нечего нам тут делать, не для того в поход отправлялись – по кустам прятаться. Надобно на реку садиться, на торный путь, острог восстанавливать. Но как против чудищ с одними копьями кидаться? Сомнут!

– Пусть они кидаются, – пожал плечами немец. – Пусть дикари нас найдут, вычислят. Но токмо там, где это не им, а нам удобнее будет. Как полагаешь?

– Мы на окраине, – вскинул голову воевода. – Коли чудища сухопутные, то путь супротив нас им лежит через брод!.. Точно, друже! Так и сделаем! – Обернувшись, он улыбнулся своим воинам: – А не заскучали ли без нас язычники, а, други мои верные? Как мыслите, казаки? Пора о себе напомнить!

– Пора! Давно пора, атаман! Веди нас на дикарей! – обрадовались засидевшиеся без дела воины.

Вместе с ними порадовался грядущему выходу и отец Амвросий. И, может статься, именно из-за этого, отлучившись спустя некоторое время от общего лагеря, он услышал рядом с собой знакомый вкрадчивый голос:

– Слово божье нести язычникам – это разве не твой долг, великий пастырь?

– Сгинь, пропади! – тут же попытался отмахнуться знамением священник, но обнаженная Ирийхасава-нэ, конечно, никуда не исчезла, присев возле его ног.

– Почто гонишь меня, великий пастырь? – Девушка одарила его улыбкой, полной неги и ехидства. – Разве вера твоя не должна удержать тебя от искуса? Отчего прячешь дух свой за заклинания, ровно плоть свою за спины казачьи? Может статься, вера твоя недостаточно сильна? Может, долг свой ты с ленцой исполняешь, великий пастырь, и оттого в вере своей ослаб? Ну же, пастырь. Встреть свое искушение и выстои, не прикоснувшись к девичьей плоти…

Ирийхасава-нэ поднялась, прильнула к нему, прикоснулась крупными красными сосками к рясе, скользнула ими по ткани, дохнула в самое ухо горячими словами:

– Разве не должен ты идти первым, не боясь смерти, неся перед собой распятие и слово о подвиге Иисусовом? Разве не должен ты денно и нощно заботиться о чистоте помыслов и крепости духовной воинов русских? Разве не должен ты освящать воды и пищу, жилища и земли, кои нужны пастве твоей? – Теплые и мягкие руки язычницы скользнули по щекам священника, опустились на шею, проникая под ворот, отчего по всему телу побежали мурашки, а давно восставшая плоть запульсировала, словно сердце: – Так верно ли ведешь ты служение свое, великий пастырь? Отдаешься ему всей душой, али попустительствуешь лени и сомнениям? Ну же, пастырь, все ли думы твои отданы богу, или служение твое недостаточно?

Шаловливые пальчики девицы похотливо пробежали по его плоти, и священник застонал, изгибаясь от вожделения, сгреб проклятую язычницу, швырнул оземь и… И упал сверху, целуя глаза и губы, стискивая грудь. Вонзился в ненавистное лоно, хотя и понимал, что обрекает себе на проклятие, на вечное горение в аду.

А язычница вздрагивала и смеялась, стонала от наслаждения и обнимала за шею, и тоже целовала, приговаривая:

– Ты слаб в служении, пастырь. Так будь же силен в похоти!

Взрыв сладострастия окончательно лишил отца Амвросия рассудка – и возвращался разум медленно, по капле. Он очнулся уже один, обнаженный, опустошенный и ничего не понимающий.

– Я слаб в вере, – покачал головой священник. – Я проклят, я буду гореть в аду! Я слаб душой. Я слаб в служении. Мне не хватает истовости и самоотречения! Семь искусов истерпел Господь в пустыне синайской, и не поддался ни одному. Я же пал перед каждым!

Отец Амвросий поднялся, оправил одеяние, нагрудный крест, несколько раз решительно перекрестился:

– Но я искуплю грех свой, Господь мой милосердный. Не жалея себя, не отвлекаясь от мыслей и дел благочестивых ни на миг, ни в поступках, ни в помыслах! С именем твоим на устах приму любое испытание и пройду его с честью, не боясь ни мук, ни тягот. В том тебе зарок свой даю, Господь мой небесный! Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Осенив себя знамением и низко поклонившись, священник быстрым шагом вернулся к лагерю и решительно потребовал:

– Идите сюда, дети мои во Христе! Новые испытания предначертаны нам завтра, и встретить их надлежит со смирением христианским, с твердой верою и чистою душой! Так давайте помолимся вместе Вседержителю небесному, а потом приобщимся таинству отпущения грехов ради спасения души вашей…

* * *

Казачка Елена появилась ниоткуда – из глубины лагеря, в котором ее сегодня никто ни разу не замечал. Присела рядом с Митаюки, старательно равняющей края второго амулета, негромко сказала:

– Ныне сей пастырь казачий столь яр в вере своей, что пробить его защиту духовную не по силам ни единому шаману нашего народа. Я его так разожгла, что он сам кому хочешь душу испепелит и в гада земного переделает. Пока не успокоится, и сам выстоит, и прочих смертных рядом с собой от сглаза и порчи оборонит. Но ты, милое дитя, все же неподалеку от него держись и присматривай. Ибо от стараний истовых до глупости един шаг. Как бы он самоотверженностью своей все не испортил. Живой он, сама понимаешь, нам куда полезнее будет.

– А ты?

– А мне к святилищам сир-тя лучше не приближаться. Как бы не заметили, – ответила лжеказачка и указала тонким белым пальцем на амулет: – Прекрасная работа. Ты достойный носитель мудрости предков, дитя. Но все же нарисуй крест на оборотной стороне и носи им наружу. Так ты будешь нравиться дикарям намного больше.

Нине-пухуця отстранилась и как-то незаметно исчезла.

Митаюки, обдумав ее слова, дождалась конца молебна, после чего подошла к священнику и смиренно спросила:

– Дозволь глянуть, как правильный крест православный выглядит? Желаю такой же носить!

– Конечно, дитя мое! – обрадовался отец