Юность Бабы-Яги - Владимир Качан

После этого приступа рвоты Саша с удивлением почувствовал, что теперь не так уж сильно хочется опохмелиться. То есть, хочется, конечно, но не смертельно. И можно даже попытаться обойтись без новой дозы. Трудно, но можно. Саша пошел и поставил чайник. Сахар еще оставался. «Попробуем хотя бы чайку, – предложил себе Саша. – Может, и самому удастся прервать запой». После чая Саша побежал в ванную и в третий, и в четвертый, и в седьмой раз. Он даже заставлял себя это делать. Из него уже ничего не выходило, одна желчь и вода, но он все пил чай и воду, засовывал пальцы в рот и проталкивал их ближе к нeбу, чтобы вновь возник рвотный спазм. Ему казалось, что вместе с рвотой из него выходят не просто алкогольные токсины, отравившие его организм, но заодно – и вся гадость, вся мерзость, накопленная в нем за последние месяцы жизни.

– Давай, давай. Рви, сволочь, блюй! – повторял он себе. – Очищайся, паскуда!

И когда часа через два в дверь позвонили соседи, чтобы вернуть ключи, Саша уже никуда не пошел. Но все еще сомневаясь в себе, попросил соседей снова запереть его и не выпускать до вечера. А лучше до завтрашнего утра. Соседи удивились, но, кажется, поняли: Саша решил проявить волю к победе. На следующий день соседи убедились, что у Саши «страшная» сила воли. Они открыли его дверь, и он предстал перед ними – бледным, измученным, но все же – человеком, а не пьяным мурлом.

– Не пойдешь? В магазин-то? – заботливо спросила соседка, передавая Саше ключи.

– Нет, не пойду, – слабым голосом, но твердо ответил Саша.

Все вернулось на круги своя. Год пролежавшая замшевая куртка, записка в ней – напоминание о Вике, и теперь уже не нужно было задаваться вопросом: почему именно в тот день, на 21-й день безрассудного, убийственного пьянства, судьба подбросила ему бумажку с Викиным адресом. А впрочем – какая судьба, какая там слепая удача, какая фортуна! И речи быть не может об этих терминах! Нет, все не так. Ему давали единственный (и уж на этот раз точно – последний) шанс – свернуть с колеи, построенной для него Виолеттой, соскочить с поезда, ведущего в никуда, и пересесть в другой, по пути которого будут красивые станции, хорошие люди и яркие, счастливые праздники.

Кто давал этот последний шанс? Саша не догадывался, он знал. Из-за его плеча растроганно улыбался ангел-хранитель. Его намеки, наконец, попали в цель. Слезы умиления блестели на чистом лице херувима. «Поезжай, Сашенька, поезжай в Ижевск, – беззвучно шептали его губы. – Проверь, ждут ли тебя там? Сделай шаг». Ангел, видимо, так уже устал возиться со своим непутевым клиентом, что ему очень хотелось отдохнуть, но миссия, предназначение – не позволяли.

Саше, как ни странно, удалось занять денег у последнего человека, к которому можно было обратиться по этому поводу – у журналюги Пети Кацнельсона. Того самого Пети, с которым он в незапамятные времена таким роковым для себя образом съездил на фестиваль в г. Севастополь.

– Что это у тебя с лицом? – только и спросил Петя, передавая деньги, и тут же забеспокоился, – а когда вернешь?

– Скоро, – скупо ответил Шурец.

Потом он поехал на вокзал и взял билет до Ижевска. На всякий случай туда и обратно. Обратный билет «на всякий случай» был датирован тем же самым днем приезда. Ну мало ли – переехала она или встретит у порога с ребенком на руках, а сзади муж выглядывает. Но был же у него верный ангел. Ангел-то знал, что творит и куда двигает! На то он и ангел!

Короче, билет обратно пришлось сдать. Она – что само по себе было невероятным, но прекрасным – все-таки ждала. Она ждала его весь год. Не имела от него никаких вестей и ждала. А в Ижевске, оказывается, звенела и не умирала ее надежда. И ее надежда и его.

Ну, а теперь два варианта окончания 1-й части главы. Первый – как в распоследней сопливой мелодраме. Итак. На руках у нее был ребенок. Она зарыдала и закрыла лицо руками. Нет нельзя. Так ребенок упадет. Но дальше, дальше… А ребенок был… – ну правильно, ребенок был. Маленький совсем, трехмесячный. Мальчик. И не трудно подсчитать, что… Ну, что ребенок в этот счастливый-пресчастливый день обрел отца. Вернулся папка. С дрейфующей льдины. Из космоса, из загранкомандировки, из геологической экспедиции. Вышла старенькая мама. Все плакали. А сын протянул ручонки к папкиному подбитому глазу… и Саше показалось, что он узнал папку. Папкины слезы брызнули на пеленки сына и… продолжать ли дальше этот мексикано-бразильско-колумбийский вариант?..

Но было иначе. Все было гораздо проще и короче, впрочем, ребенок, ну, хотя бы для того, чтобы удовлетворение читателя было полным и глубоким – не отменяется. Будем считать, что «хэппи-энд» вполне возможен и в нашей стране. Если, конечно, ангелы-хранители не вымрут или не улетят, отчаявшись.

Саша стоял перед ее квартирой с таким же разбитым лицом, с каким и уезжал отсюда год назад. Будто вчера уехал. Будто и не было этого года.

Потом он позвонил в дверь. Она была дома. И была еще красивее, чем тогда. И не спросила, «что у него с лицом?» Только прошептала: «Наконец-то». Вот и все…

* * *

Ну, а с Виолеттой все вышло не так-то просто. Сказать, что кухарке надоело управлять государством – тоже было бы слишком однобоко. Готовить еду, стряпать – она с детства это занятие ненавидела. Научиться готовить армянские блюда – никогда не было ее мечтой. А уж мытье посуды вызывало: 1) отвращение и 2) все крепнущее сомнение в том, что вот только к этому она в жизни и стремилась. Участие во всех его делах, а стало быть, и в управлении государством – было утешением слабым. Ей не нравилось управлять государством, она родилась для другого – чтобы получать от жизни все мыслимые и немыслимые удовольствия. Она-то как раз в отличие от Вики хотела брать. А здесь все время приходилось давать. Он использовал Вету, то есть, делал с ней все то, что она всю жизнь делала сама. Более того, угадав в ней некоторые необычайные, исключительные свойства, – он использовал и это, прибегая в некоторых случаях, как он говорил, – к ее редкой интуиции. А в темных и бездонных глазах его прыгали чертики. Врал! Врал, конечно! С его возможностями и жаждой знать все – он не мог не пронюхать – из какой семьи Вета явилась в свет и какими способностями обладает. Интуиция, как же! Не просто так он с ней советовался, не просто так она стала не только любовницей, но и помощницей Серого кардинала. И не без ее косвенного участия кое-кто был разорен, а кое-кто и погиб.

В общем, она приплыла. Окончательно и бесповоротно причалила к тому берегу, где вольным лагерем расположилась нечистая сила, где в веселом хороводе кружились Бабы-Яги, Кощеи, Соловьи-разбойники, просто разбойники, Кикиморы, упыри-вампиры-вурдалаки и прочая нечисть, словом – все паразиты отечественного и не только отечественного фольклора. Паразиты – не ругательство, а определение. Ведь, например, вампир кто по сути? И чем он отличается от комара или, там, пиявки? Только размерами и еще тем, что его убить сложнее. И вот еще важная мысль: это в древности на всю Русь полагался всего один Кощей, одна Баба-яга, один Соловей-разбойник и т. д. Теперь их стало много, они расплодились, и у каждого была своя территория. Иногда они не могли по-хорошему поделить территорию, и тогда дрались. Все они родились «чтоб сказку сделать былью», и им это вполне удалось. Не было на Руси добра-молодца, у кого силушки хватило бы всю погань разогнать, истребить идолище поганое, приструнить лихо одноглазое. Один богатырь проспал на печи все свое президентство, другой – портретами своими заполонил всю матушку-Русь. Одних разбойников посадил в клетки железные, а другие на их место встали, и разгулялась силушка нечистая, и посвист разбойничий раздавался над полями и лесами. «Черный по-ояс, что ж ты вьесся над моею головой». Ой, горюшко-то какое! Одолела беда-кручинушка вашего сказителя, Бояна-бовещего, и облился он сверху донизу слезами горькими, соплями мокрыми.

Однако, не будем отвлекаться на фольклорные упражнения и обратимся вновь к генеральной линии нашего повествования. Добавим только, что Завен среди всех прочих занимал главенствующее положение, «силушку» имел немереную, и посему нашей скромной «девушке-Яге» тягаться с ним, мериться силой было все равно, что разводить костер на бензоколонке, то есть, не только глупо, но и крайне опасно. Но свободолюбивая и гордая «девушка-Яга» не могла никак смириться с таким положением. Тягаться с ним она не собиралась, но убежать – вознамерилась. Просто убежать, исчезнуть – было невозможно: он догонит и вернет, сомнений быть не может, вернет отовсюду, где бы ни скрылась, хоть в Монако, хоть в Буркина-Фасо, для него это не вопрос. Тогда что? А вот что! Надо сделать так, чтобы он сам от нее отказался. А как? И коварная Виолетта решила сыграть на его любви. В том, что он по-своему, максимально возможно для себя, любил ее – Вета не сомневалась. При всей его силе любовь к ней была у него единственным слабым, уязвимым местом. И она придумала расправиться с проблемой радикально. Она ставила на кон последние деньги, других шансов не было. Инсценировать измену, даже рискуя жизнью – вот такую идею вынашивала Вета последние недели. Нужно было, чтобы он ее с кем-то застал, а дальше – будь, что будет.