Канцлер Мальтийского ордена: Вежливые люди императора. Северный Сфинкс. К морю марш вперед! - Александр Петрович Харников

в ступор. Потом, когда пули засвистели у меня над головой, я вдруг вспомнила, что и у меня есть оружие. Достав ПМ, я стала припоминать уроки дяди Димы. Тщательно прицелившись, я выстрелила в англичанина, который собирался пальнуть в нас из длинноствольного пистолета. И, кажется, попала. Во всяком случае, этот инглиз куда-то исчез. Потом я увидела его лежащим на земле с дыркой в голове. Я попыталась убедить себя, что его мог ухлопать и кто-то другой, ведь стреляли по врагам многие. Мне вдруг стало не по себе оттого, что я впервые в жизни убила человека, пусть даже если он был и врагом.

Когда же отгремели взрывы гранат – после светошумовой «Зари» у меня еще долго звенело в ушах, а в глазах мелькали звездочки – англичане запросили пардону, и мы занялись подсчетом потерь и сбором трофеев. Помню, как у одного пленного британца глаза полезли на лоб от удивления, когда он увидел меня в камуфляжке и со стволом в руках. Для них девки-вояки были в диковинку.

А еще больший фурор поднялся, когда мы с дядей Димой полезли в воду с аквалангами. Во-первых, никто здесь еще не видел дайверов, плавающих как рыбы в пучинах вод. Ну, а во-вторых, мой вид в обтягивающем тело гидрокостюме вогнал в ступор многих военных и штатских. Даже сам адмирал Ушаков, приплывший на шлюпке к нам, чтобы поглядеть на нашу работу, разговаривая со мной, старательно отводил глаза в сторону. И, как мне показалось, даже покраснел. Я же, чтобы не вгонять в краску уважаемого человека, постаралась побыстрее скрыться с его глаз, нырнув в воду.

На потопленном британском корабле мы с дядей Димой нашли много интересных вещей. Прежде всего нас интересовали предметы, хранившиеся на корме, в помещениях, которые занимали командир корабля «Руссель» Уильям Каннинг и его офицеры. Это были бинокли и подзорные трубы, навигационные приборы, ну и оружие. Все это считалось нашей законной добычей. К ней относились и ценности, а также судовая казна. Кстати, золотых монет мы нашли на удивление много. Похоже, что британцы прихватили гинеи, чтобы рассчитаться ими со своей агентурой в Ревеле.

Дядя Дима сказал, что неплохо было бы поднять еще и корабельные пушки, но вдвоем нам это было не сделать.

– Ничего, Дашка, – мы привяжем к ним прочные канаты, а наши моряки с помощью стрел в один момент поднимут их. Британские орудия еще послужат на наших кораблях, – улыбнулся дядя Дима.

А потом я появилась в своем русалочьем наряде перед изумленным Бенкендорфом. Бедняга открыл рот и стоял так до тех пор, пока я не скрылась в дверях своей комнаты. Бедный, бедный Александр Христофорович… Похоже, что он втюрился в меня не на шутку. Мы, женщины, всегда это чувствуем по взглядам, которые бросают на нас представители сильного пола. Ну ведь я же не виновата, что моя внешность так действует на мужчин. А зашел ко мне Александр попрощаться. Его Кутузов отправил в Петербург с официальном донесением о сражении. Бенкендорф должен был лететь как птица, чтобы через сутки доставить императору благую весть. Бедняжка… Мне даже стало его жалко. После такой скачки ему еще долго придется приходить в себя.

На совет наших самых больших начальников меня, естественно, не пригласили. Да и мне не очень-то хотелось этого. Зато ко мне пришла невеста Вани Крузенштерна, которая рассказала, как геройски сражался с врагом ее жених. Он и в самом деле очень хорошо себя показал, командуя батареей на Большом Карлосе. Слава богу, Иван Федорович остался жив и здоров. Только осколки гранита, выбитые ядрами из камней на батарее, слегка поцарапали лицо жениха Юлии.

Я успокоила ее, сказав, что боевые шрамы украшают настоящего мужчину.

– Вон, студенты в германских университетах считают большой удачей получить шрам на лице во время дуэли. Они их называют «шмиссы» и гордятся ими, словно это ордена или медали.

– Я слышала об этом, – улыбнулась Юлия. – Студенты в университетах носят смешные прозвища – самых молодых называют «фуксами» – лисами, а сами себя называют «буршами». Я слышала, что император Павел решил учредить университет в Митаве.

– А почему не в Дерпте? – удивилась я. – Помнится, он находился в свое время именно там.

– Да, он действительно был там, но во время войны между царем Петром и королем Карлом XII университет в Дерпте прекратил свою работу, а его преподаватели, которые были в основном шведы, бежали от ужасов войны из бедного нашего отечества к себе на родину. Наше остзейское дворянство не раз просило у русских императоров дать разрешение на учреждение университета, чтобы наша молодежь получала образование у себя дома, а не в Германии. И вот наконец император Павел дал такое разрешение.

– Ему виднее, – вздохнула я. – Государь наш умный и добрый человек. Если он желает, чтобы твои земляки получали достойное образование – значит, так тому и быть. А вот твой жених, Юлия, учился в Петербурге. И теперь, после этого сражения, его ждет неплохая карьера.

– Скажи, Даша, – немного помолчав, спросила Юлия, – а ты видела государя? Каков он из себя?

Я замялась. Рассказывать моей подруге о посиделках с императором мне не хотелось. Еще меньше мне хотелось врать. Решив отделаться общими словами, я сказала:

– Да, я видела императора Павла. И даже разговаривала с ним. А каков он из себя?.. Человек обычный, даже очень приятной наружности. В обхождении вежлив и куртуазен, – не удержавшись, я хихикнула, вспомнив о том, как Павел увивался вокруг меня, произнося при этом разные двусмысленные комплименты.

– Счастливая, – вздохнула Юлия. – А у нас в Ревеле скучная и размеренная жизнь.

– Вот выйдешь замуж и уедешь с супругом в Петербург, – сказала я. – Там насмотришься на дам и кавалеров из высшего общества. А может быть, и сама станешь придворной дамой… – и я лукаво подмигнула Юлии.

Будущая госпожа Крузенштерн весело рассмеялась и замахала руками. Хотя ей наверняка очень хотелось, чтобы мое предсказание сбылось.

* * *

26 апреля (8 мая) 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский замок.

Патрикеев Василий Васильевич, журналист и историк

Сегодня из Ревеля к нам прибыл гонец с официальной реляцией о победе над английской эскадрой. Этим гонцом оказался не кто иной, как подпоручик Бенкендорф. Как я понял из сообщения подполковника Баринова, Александр Христофорович отличился во время попытки захвата британцами нашего госпиталя.

– Васильич, там все вели себя достойно, – передал мне по рации Баринов. – Никто не струсил, даже Дарья Иванова. Ты там намекни Павлу Петровичу, чтобы он не обошел наградами наших ребят. Конечно, большую часть работы