Золотой берег - Нельсон Демилль

Правда, однажды я пригласил на ужин Дженни Альварес, и она сказала по поводу клуба:

— Так вот в каком мире ты живешь.

— Если честно, я никогда не придавал всему этому значения.

Мы поболтали о чемпионате по бейсболу, она ехидничала по поводу разгромного поражения «Метц» в матче с «Янки». Кто бы мог подумать?

Мы говорили обо всем на свете, но только не про Белларозу и не о телевидении. О сексе мы также не упоминали, видимо, желая показать друг другу, что наша крепкая дружба основана исключительно на совпадении наших интересов. Но, как вскоре выяснилось, у нас не было почти никаких общих интересов, если не считать бейсбола. Потом мы разговорились о детях, она показала мне фото своего сына. И хотя было очевидно, что наши чувства друг к другу еще не остыли, я все-таки не пригласил ее подняться к себе в номер.

Итак, я жил в Йельском клубе уже вторую неделю, что было довольно-таки удобно, так как это избавляло меня от необходимости общаться со своими родственниками и друзьями на Лонг-Айленде. По выходным дням я навещал Каролин и Эдварда в их колледжах.

К середине следующей недели я исчерпал запас отговорок по поводу своего отсутствия в Лэттингтоне, поэтому покинул клуб и поехал в Стенхоп Холл. Там выяснилось, что Сюзанна собралась в очередную поездку в Хилтон Хед и в Ки Уэст. Наверное, нам, как людям, имеющим время и деньги, для того чтобы избегать неприятного общества, можно позавидовать, и для этого есть веские основания. Но в моем случае деньги уже подходили к концу, так же как и время, а боль от всего, что произошло, не унималась. Надо было что-то предпринимать.

— Если мы навсегда уедем из этих мест, — сказал я Сюзанне перед ее отъездом, — то, мне кажется, я смогу забыть прошлое. Мы сможем начать все сначала.

— Я по-прежнему люблю тебя, Джон, — проговорила она, — но я не хочу никуда уезжать. И не думаю, что этот отъезд был бы нам на пользу. Мы можем решить наши проблемы здесь, здесь же можем и разойтись.

— Ты все еще ходишь к нашему соседу? — спросил я ее.

Она кивнула.

— Я попросил бы тебя не делать этого.

— Я буду делать то, что сочту нужным.

— Делать что?

Она не ответила прямо на мой вопрос, а сказала:

— Ты тоже навещаешь нашего соседа. А ведь ты уже перестал быть его адвокатом. Зачем же ты туда ходишь?

— Сюзанна, мои посещения и твои посещения — это разные вещи. И не спрашивай меня, почему это так, можешь нарваться на грубость.

— Хорошо. Но я хочу сказать, что тебе тоже не следует туда ходить.

— Почему? Из-за меня возникают какие-то сложности?

— Возможно. Там и так все достаточно сложно.

Закончив таким образом разговор, она уехала в аэропорт.

Но несмотря на совет Сюзанны, примерно неделю спустя, в дождливый ноябрьский день, я решил пойти к Белларозе и взять с него деньги, которые он был мне должен, а также, что важнее, получить от него еще одну услугу. Из-за дождя я предпочел пройти через главный вход. Трое агентов ФБР восприняли мое появление довольно холодно, и я с некоторой тоской вспомнил об услужливых Энтони, Ленни и Винни.

Я стоял под навесом сторожевого домика и наблюдал, как агент ФБР, говоривший по телефону, бросает на меня настороженные взгляды. Двое других фэбээровцев стояли возле меня со своими винтовками.

— У меня что, документы не в порядке? Или дуче сегодня не принимает? В чем проблема? — спросил я.

Один из охранников пожал плечами. Спустя некоторое время фэбээровец, который разговаривал по телефону, вышел из домика и сообщил мне, что к мистеру Белларозе нельзя.

— Моя жена приходит и уходит, когда ей вздумается, — возмутился я. — Ну-ка, идите снова к вашему чертову телефону и скажите, чтобы меня пропустили.

Он повиновался, хотя было заметно, что мое требование не вызвало у него особого восторга.

После этого один из охранников проводил меня к дому и передал другому охраннику в костюме и с галстуком. Меня снова обыскали с помощью металлоискателя. Они почему-то не могли сообразить, что, если бы я захотел убить Белларозу, то мог бы сделать это голыми руками.

Оказалось, что все цветы из вестибюля уже вынесли, от этого он казался больше и пустыннее. Затем я увидел, что клетки с птицами также исчезли. Я спросил о причинах их исчезновения у одного из агентов ФБР.

— О птицах некому было заботиться, — ответил он. — Кроме того, их крики действовали на нервы нашим ребятам. — Он улыбнулся и добавил: — Мы оставили только одну «певчую пташку», она там, на втором этаже. — Меня проводили наверх, но на этот раз в спальню Белларозы.

Часы показывали только пять вечера, но Фрэнк уже был в постели. Он сидел, опершись спиной на подушки, вид у него был нездоровый.

В хозяйской спальне в «Альгамбре» я оказался впервые. Я понял, что эта комната была лишь частью спальных апартаментов, в которые входила также небольшая гостиная слева от меня и комната для одевания справа. Видимо, за ней находилась ванная. Сама спальня была не очень большой, тяжелая мебель с обивкой из красного вельвета в средиземноморском стиле делала ее еще меньше и создавала гнетущее впечатление. В комнате имелось всего одно окно, в которое сейчас хлестал дождь. Будь я на месте больного, я бы предпочел лежать в вестибюле.

Беллароза знаком пригласил меня сесть на стул рядом с кроватью; вероятно, это было место сиделки.

— Я лучше постою, — сказал я.

— Так чем могу служить, советник?

— Вот, пришел за обещанным.

— Да? Я могу оказать тебе услугу? Говори, чего ты хочешь.

— Начну с начала. Я пришел также и для того, чтобы получить долг. Я послал тебе записку и счет недели две назад.

— Ах, да. — Он взял со столика рядом с кроватью стакан красного вина и сделал несколько глотков. — Да… знаешь, я же теперь несвободный человек.

— Что ты хочешь сказать?

— Продался, как шлюха. Делаю то, что они говорят.

— Они сказали, что ты не должен платить по моему счету?

— Ну да. Они говорят, по каким счетам я должен платить, по каким — нет. Ты в числе последних, советник. Это все твой приятель Феррагамо. Но я попробую поговорить с кем-нибудь повыше по этому поводу. О'кей?

— Не трудись. Я спишу это как приобретение нового опыта.

— Как знаешь. Хочешь вина?

— Нет. — Я прошелся по комнате и заметил, что на столике у кровати лежит книга. Но это был не Макиавелли, а альбом с видами Неаполя.

— Больше всего меня бесит то, что теперь я не могу помогать своим людям, — пожаловался он. — Для итальянца это все равно что лишиться яиц. Capisce?

— Нет. И я отказываюсь capisce всю эту муть.

Беллароза пожал плечами.

— Так, значит, ты теперь работаешь на Феррагамо? — спросил я.

Этот вопрос ему явно не понравился, но он промолчал.

— Не можешь мне объяснить, откуда вдруг в Стенхоп Холле появились эти чертовы бульдозеры? — поинтересовался я.

— Да, могу. Они готовят площадки под фундаменты, прокладывают дороги. Федеральная налоговая служба заставила меня продать эту усадьбу фирмам по торговле недвижимостью.

— Ты что, серьезно? Все летит в тартарары, а ты решил обрадовать меня еще и тем, что теперь у меня по соседству поставят вагончики для жилья.

— Какие еще вагончики? Там будут прекрасные дома. У тебя будет куча хороших соседей.

В конце концов, земля эта никогда не была моей, так что мне в общем-то было наплевать, во что ее превратят.

— Что сделают с главным домом? — все-таки спросил я.

— Не знаю. У фирмы есть предложение от японцев. Они хотят устроить в нем что-то вроде дома отдыха для своих. Понимаешь? Жизнь стала такая нервная, им нужно место для отдыха.

Да, новости были невеселые. Главный дом превращался в дом отдыха для переработавших японских бизнесменов, а вокруг должны были появиться тридцать или сорок новых домишек. И все это на месте великолепной усадьбы.

— Как тебе удалось получить разрешение на раздел земли? — спросил я.

— У меня теперь друзья в высоких сферах. В ФНС, к примеру. Я же тебе говорю, им нужны большие деньги, поэтому с их помощью я избавился от того, что у меня было. Феррагамо выдвинул против меня обвинение по акту РИКО, он тоже хочет получить свою долю, пока все не досталось ФНС. Эти волки рвут меня на части.

— То есть ты хочешь сказать, что ты банкрот?

Он пожал плечами.

— Ты помнишь, советник, однажды я тебе уже говорил это. Кесарю — кесарево. Так вот, кесарь пришел за своей долей.

— Но ему нельзя отдавать больше пятнадцати процентов, так ведь, Фрэнк? — улыбнулся я.

Он в ответ изобразил на своем лице улыбку.

— Возможно, на этот раз он получит больше. Но на оставшиеся деньги я тоже смогу хорошо пожить.

— Ну что ж, приятно слышать. — Я посмотрел на него внимательней. Он действительно производил впечатление побитого пса. Чувствовал он себя наверняка неважно, да и дух его был тоже сломлен, из глаз исчез блеск. Вероятно, именно это я рассчитывал увидеть, когда спасал его жизнь, но сейчас я не испытывал никакой радости. Хотя это и противоестественно, мы часто подсознательно завидуем бунтовщикам, пиратам, преступникам. Их существование доказывает, что жизнь ломает не всех, и не на всех современное государство набрасывает свой намордник. Но жизнь и государство в конце концов добрались и до самого выдающегося преступника и уложили его на лопатки. Это был неизбежный конец, он и сам понимал это, когда строил планы, которым не суждено было сбыться.