Закон стаи - Владислав Викторович Морозов

- С ним.

- Они тебе нравятся?

- Очень.

Саша усмехнулся.

- Женька, между прочим, тогда снимал пикник на видеокамеру. И говорит, что ты очень киногеничная. Я ему еще кое-что о твоих проделках рассказал то, что в рамки закона вписывается. Ему понравилось. Хочет, когда ты окончательно выздоровеешь, поближе с тобой познакомиться на предмет дальнейшего сотрудничества. Говорит, иногда актеру не нужно долгое обучение, достаточно нескольких уроков и природного чутья. Мне тоже кажется, что тебе лучше на кинематограф энергию тратить, чем на криминальные интриги. Поэтому, если решишься, я возражать не стану. И заживем мы как в сказке. Ты будешь царить на экране, я - править своей римско-криминальной империей. Точнее, нашей. Все будет нашим - и экран, и империя.

Светка с сожалением посмотрела на него, коснулась правой рукой бока, потом погладила его по щеке. Мол, спасибо, и я тебя не виню, но с таким увечьем - в кино?

- Ничего страшного. Раздеваться я тебе все равно не позволю. В трюках каскадеры сниматься будут. А процесс съемок Женька выстроит так, чтобы ты не переутомлялась. Нет, если не захочешь...

- Хочу. Но страшно.

- Чего?

- А вдруг смешно получится? Все смеяться станут...

- Отлично. Станешь лучшей в мире комедийной актрисой. Вупи Голдберг затмишь.

Она неуверенно улыбнулась.

- Так что я в Америку лечу еще и ради тебя. Как киноконцерн назовем?

Светка посмотрела в потолок. Потом на него. Заговорщицки улыбнулась.

- "Caesar Company".

- Ты что, с моим-то прозвищем?

- Ага.

Саша задумался.

- А знаешь, ребятам понравится. Этакий черный русский юмор. В Америке-то мое прозвище никому не известно. Начнем завоевание с Голливуда?

Светка как-то прерывисто вздохнула, Саша даже не сразу понял, что это тщательно задавленный зевок.

- Устала?

Она кивнула.

- Мне уйти?

Вместо ответа она сжала его пальцы. Потерлась затылком о подушку, устраиваясь, закрыла глаза. Руку не выпустила. Саша принялся осторожно поглаживать ее ладошку, убаюкивая.

- Я скучать буду, - шепнула она. - Приедешь, забери меня отсюда.

- Это как врачи скажут.

- Все равно забери. Надоело. Дома лучше. Там красиво.

- Я на "Дачу" уже переехал. В Ясенево квартира как штаб осталась. Отец тебе приготовил комнаты на третьем этаже, прямо надо мной. Я ему говорю зачем? Все равно жить-то вместе будем. Он сказал, чтобы ты смогла почувствовать свою самостоятельность и независимость от меня.

- А Миша?

- Тоже перебрался. И сына своего забрал. Так что нас там много. Тебя не хватает.

- Расскажи про Америку.

Пожалуйста. Саша задумался, мигом вспомнил забавные эпизоды из своей жизни в Калифорнии, принялся тихо говорить - по прошлому разу знал, что Светке нравится засыпать под размеренный шепот. Вскоре ее дыхание стало глубоким и ровным, ресницы плотно легли на щеки. Саша посидел еще несколько минут, глядя на спокойное и умиротворенное лицо.

- Я еще завтра приду, перед отлетом, - пообещал он, хотя Светка явно не могла его слышать.

Наклонился, осторожно поцеловал, на цыпочках вышел из палаты. Серегина жена болтала с дежурной медсестрой; увидев Сашу, поднялась со стула, пошла на свой пост.

- Галь, только честно: она не умрет?

- Все мы смертны, - философски ответила она. - Состояние крайне тяжелое, как было, так и осталось. В общем-то, опасность имеется. У нее пневмония начинается, - взглянула в его обеспокоенное лицо, утешила: - Не пугайся, такое часто случается. Тем более после травм грудной клетки. Вылечим. И не вздумай отменять поездку! За три дня с ней ничего не случится, даже если ухудшение, тебя дождется живой. Хотя бы ради нее, ради ее будущего - не изменяй планы.

Впервые за последние шесть лет Цезарь оказался в положении беспомощной жертвы обстоятельств. Он слушал Галькины советы, кивал в ответ на все сентенции, высказанные материнским тоном. И чувствовал себя препогано. Тем самым паршивым щенком, каким две недели назад обозвал его отец. Ничего, ну решительно ничего он не мог изменить в этой ситуации. Только ждать.

Домой ехать не хотелось совершенно. Ни в Ясенево, ни на "Дачу". И видеть, в общем, тоже никого не тянуло. Такая история длилась со злосчастного первого сентября. Даже в Питере избегал общества. К своей команде присоединялся лишь в том случае, если его присутствие было необходимым. Бродил по дождливому городу без зонта, плюнув на риск засветиться. Кто-то, наверное, все-таки его сопровождал, но глаза не мозолили.

Утром позвонил Щербаков, с которым они договорились встретиться в семь, уточнить перед отлетом последние детали. Женька летел с ним, оставляя в Москве Наталью, нервничал, постоянно что-то забывал. А тут - накладка. Маршалков, основной актер в театральной постановке "Стаи", съел накануне что-то неправильное, и в результате на сцену выйти не мог. Женька решил не отменять спектакль и выйти на сцену вместо него.

Зачем Саша взял билет? Трудно сказать. Ведь знал, что смотреть будет тяжело. Не удержался. Причем выбрал место подальше от сцены - сейчас, когда ажиотаж схлынул, была возможность покопаться. Не хотелось, чтобы Женька увидел его в зале. Чтобы вообще знал о его присутствии. Поэтому пробрался на место, лишь когда погасили свет, до последнего торчал в фойе.

Конечно, иначе, чем мазохизмом, это назвать было нельзя. Каждая сцена выворачивала душу наизнанку. Все до единой реплики Саша ухитрялся примерять на себя, слова приобретали совершенно иной смысл. Леонов, который приходит на работу в притон - Саша видел себя, "завязавшего" с криминалом и понимающего, что пути выхода из этого мира действительно не существует. Один шаг, единожды сделанный выбор - и не важно, как ты поступишь потом. Результат одинаков: кровь, боль, слезы - твои, близких, друзей. Деньги уже не нужны, но ты не можешь остановиться. От криминала можно сбежать только в могилу, как нельзя вылечиться от рака. Независимо от того, что ты делаешь ты обречен. Финал всегда один. Одиночество. Дни насыщены событиями, но оглядываешься - и вспомнить нечего. Только кровь и деньги, которые не нужны самому, а те, для кого ты их добывал - мертвы. И приходит сознание бесполезности прожитой жизни, собственной ненужности. Сколько их было, таких дураков, которые мечтали поставить мир на колени? И к чему они приходили? Равновесие