Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

в богатстве; при Карле III доходы Испании от Америки выросли на восемьсот процентов; ее экспортная торговля увеличилась в три раза.63

Расширение деятельности правительства требовало увеличения доходов. В какой-то мере они были увеличены за счет государственных монополий на продажу бренди, табака, игральных карт, пороха, свинца, ртути, серы и соли. В начале правления налог с продаж в Каталонии составлял пятнадцать процентов, в Кастилии — четырнадцать. Ховельянос метко описал налоги с продаж: «Они застают свою жертву врасплох… в момент ее рождения, преследуют и пресекают ее по мере обращения, и никогда не теряют ее из виду и не дают ей ускользнуть, вплоть до момента ее потребления».64 При Карле налог с продаж в Каталонии был отменен, а в Кастилии снижен до двух, трех или четырех процентов.65 На доходы был установлен умеренный градуированный налог. Чтобы получить дополнительные средства за счет использования сбережений народа, Франсиско де Кабаррус убедил казначейство выпустить государственные облигации под проценты. Когда их стоимость упала до семидесяти восьми процентов от номинала, он основал (1782) первый национальный банк Испании, Банк Сан-Карлоса, который выкупил облигации по номиналу и восстановил финансовый кредит государства.

Результатом государственной мудрости и предприимчивости стал значительный рост благосостояния всей нации. Больше всего выиграли представители среднего класса, ведь именно их организации перестроили испанскую экономику. В Мадриде 375 предпринимателей составляли пять больших купеческих гильдий — Cinco Gremios Mayores, — которые контролировали большую часть столичной торговли; об их богатстве можно судить по тому, что в 1776 году они ссудили правительству тридцать миллионов реалов.66

Правительство в целом одобряло этот подъем предпринимательского класса как необходимый для освобождения Испании от экономической и политической зависимости от государств с более развитой экономикой. Но и здесь, и там растущий пролетариат не имел особой доли в новом богатстве. Заработная плата выросла, особенно в Каталонии, где зажиточные люди жаловались, что слуг трудно найти и трудно удержать;67 Но в целом цены росли быстрее, чем зарплата, и «рабочие классы» в конце царствования были так же бедны, как и в начале. Англичанин, путешествовавший по Валенсии в 1787 году, отметил контраст между «роскошью… купцов, фабрикантов, церковников, военных или джентльменов, владеющих землей» и «нищетой, убогостью и лохмотьями», которые можно увидеть «на каждой улице».68 Поэтому средний класс приветствовал Люсе — Просвещение, пришедшее из Франции и Англии, — а их служащие, толпившиеся в церквях и целовавшие святыни, утешали себя божественной благодатью и надеждами на рай.

Города расширялись в условиях новой экономики. Крупные морские центры — Барселона, Валенсия, Севилья, Кадис — имели население от 80 000 до 100 000 человек (1800 г.). В Мадриде в 1797 году проживало 167 607 человек, плюс 30 000 иностранцев. Когда на престол взошел Карл III, город имел репутацию самой грязной столицы Европы. В бедных кварталах люди по-прежнему выбрасывали мусор на улицы, полагаясь на ветер или дождь; когда Карл запретил это делать, его стали называть тираном. «Испанцы, — сказал он, — это дети, которые плачут, когда их моют».69 Тем не менее его агенты создали систему сбора мусора и канализации, а для сбора отбросов на удобрение были организованы мусорщики.70 Попытка подавить нищенство провалилась: люди не позволили полиции арестовать нищих, особенно слепых, которые объединились в мощную гильдию.

Год за годом Карл благоустраивал свою столицу. Вода была проведена с гор в семьсот фонтанов, из которых 720 водоносов трудолюбиво доставляли ее в дома города. Улицы освещались масляными фонарями с вечера до полуночи в течение шести месяцев осени и зимы. Большинство улиц были узкими и извилистыми, они шли по старым и извилистым тропинкам и скрывали от летнего солнца; но было проложено несколько прекрасных проспектов, и жители города наслаждались просторными парками и тенистыми набережными. Особенно популярна была Пасео-дель-Прадо, или Луговая аллея, прохладная, с фонтанами и деревьями, излюбленная для любовных свиданий и встреч. Здесь в 1785 году Хуан де Вильянуэва начал строить Музей Прадо. И там почти каждый день проезжали четыреста карет, а вечером собирались тридцать тысяч мадрильцев. Им запрещалось петь грубые песни, купаться обнаженными в фонтанах, играть музыку после полуночи, но они наслаждались мелодичными криками женщин, продающих наранхас, лимас и авельянас — апельсины, лаймы и лесные орехи. В конце XVIII века, по словам путешественников, зрелище, ежедневно наблюдаемое на Прадо, равнялось тому, что в других городах того периода можно было увидеть только по воскресеньям и праздникам.71 Мадрид стал тогда, как и в наше время, одним из самых красивых городов Европы.

Во внешней политике Карл III был не так успешен, как во внутренней. Восстание английских колоний в Америке, казалось, давало шанс отомстить за потери, понесенные Испанией в Семилетней войне; Аранда призвал Карла помочь революционерам; король тайно отправил повстанцам миллион ливров (июнь 1776 года). Нападения английских корсаров на испанские суда в конце концов заставили Испанию объявить войну (23 июня 1779 года). Испанские войска захватили Менорку, но попытка взять Гибралтар провалилась. Было подготовлено вторжение в Англию, но оно сорвалось из-за «протестантских» штормов. По Версальскому миру (1783) Испания отказалась от требования Гибралтара, но вернула себе Флориду.

Неудача с восстановлением территориальной целостности Испании опечалила короля в последние годы его жизни. Войны поглотили большую часть богатств, которые принесла новая экономика. Его блестящие министры так и не смогли преодолеть две мощные силы консерватизма — грандов с их обширными владениями и духовенство с его корыстной заинтересованностью в простоте народа. Сам Карл редко колебался в своей принципиальной верности Церкви. Люди никогда не восхищались им так сильно, как тогда, когда, встретив религиозную процессию, он уступал свою карету прелату, который нес Святыню, а затем присоединялся к свите пешком. Своей религиозной преданностью он завоевал расположение, от которого его, чужестранца из Италии, скрывали в первое десятилетие его правления. Когда он умер (14 декабря 1788 года), после пятидесяти четырех лет правления в Неаполе и Испании, многие считали его если не самым великим, то уж точно самым благодетельным королем, который когда-либо был у Испании. Его доброта проявилась, когда на смертном одре епископ спросил его, помиловал ли он всех своих врагов. «Как я должен ждать, пока пройдет этот срок, чтобы простить их?» — спросил он. «Все они были прощены сразу же после совершения преступления».72

VI. ИСПАНСКИЙ ХАРАКТЕР