Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

литературные выдумки, гистрионство и шутовство, с помощью которых некоторые проповедники привлекали внимание и копейки народа в церквях и на публичных площадях. В 1758 году он высмеял этих евангелистов в романе под названием Historia del famoso predicador Fray Gerundio. Брат Герундий, — сказал отец Исла,

Он всегда начинал свои проповеди с какой-нибудь пословицы, остроты или странного фрагмента, который, вырванный из контекста, на первый взгляд мог показаться бессодержательным, богохульством или нечестием, пока, наконец, заставив слушателей ждать с удивлением, не заканчивал статью и не выходил с объяснением, которое сводило все к какому-то жалкому пустяку. Так, читая однажды проповедь о тайне Троицы, он начал ее со слов: «Я отрицаю, что Бог существует как Единство по сущности и Троица по личности», а затем на мгновение замолчал. Слушатели, конечно же, оглянулись… гадая, чем закончится это еретическое богохульство. Наконец, когда проповедник решил, что достаточно поймал их, он продолжил: «Так говорят эбиониты, маркиониты, ариане, манихеи, социниане; но я доказываю это против них всех на основании Писания, Соборов и Отцов».83

За один день после публикации было продано восемьсот экземпляров «Fray Gerundio». Монахи-проповедники осудили ее как поощряющую неуважение к духовенству. Исла был вызван в инквизицию, и его книга была осуждена (1760), но сам он не был наказан. Тем временем он присоединился к своим собратьям-иезуитам в изгнании, и в дороге его разбил паралич. Свои последние годы он провел в Болонье, живя на гроши, которые ему позволяло испанское правительство.

Почти каждый испанец, умевший писать, сочинял стихи. На поэтическом поединке в 1727 году было 150 участников. Ховельянос добавил поэзию и драматургию к своей деятельности юриста, педагога и государственного деятеля. Его дом в Мадриде стал местом встреч литераторов. Он сочинял сатиры в манере Ювенала, обличая коррупцию, которую он находил в правительстве и законодательстве; и, как любой городской житель, он воспевал радости сельского мира. Николас Фернандес де Моратин написал эпическое канто о подвигах Кортеса; нам говорят, что это «самая благородная поэма такого рода, созданная в Испании в течение восемнадцатого века».84 Веселые и любезные стихи Диего Гонсалеса, монаха-августинца, были более популярны, чем дидактические «Четыре века человека», которые он посвятил Ховельяносу. — Дон Томас де Ириарте-и-Оропеса в своей поэме «О музыке» также проявил дидактические наклонности; лучше были его «Басни» (1782), которые порицали глупости пижонов и заслужили ему репутацию, которая сохраняется до сих пор. Он переводил трагедии Вольтера и комедии Мольера; высмеивал монахов, «которые властвуют над небесами и двумя третями Испании»; подвергался преследованиям инквизиции, отрекся и умер от сифилиса в возрасте сорока одного года (1791).85

В 1780 году Испанская академия присудила премию за эклогу, воспевающую пасторальную жизнь. Ириарте получил вторую премию и никогда не простил победителя, потому что Хуан Мелендес Вальдес стал ведущим испанским поэтом эпохи. Хуан сватался к Ховельяносу и через него получил кафедру гуманитарных наук в Саламанке (1781); там он завоевал сначала студентов, а затем и преподавателей, предложив им более авантюрную программу обучения, вплоть до чтения Локка и Монтескье. В перерывах между занятиями он написал томик лирики и пасторальной поэзии — яркие описания природных пейзажей в стихах такой изысканности и законченности, каких Испания не читала уже более века. Постоянная благосклонность Ховельяноса привела Мелендеса в судебные органы Сарагосы и канцелярский суд Вальядолида, и его поэзия пострадала от его политики. Когда Ховельянос был изгнан (1798), Мелендес тоже был изгнан. Он стал обличать французских захватчиков Испании и особенно Жозефа Бонапарта; но в 1808 году он вернулся в Мадрид, занял пост при Жозефе Бонапарте и потряс Испанию поэтическими льстецами в адрес своих иностранных хозяев. Во время освободительной войны, свергнувшей Жозефа, дом поэта был разграблен французскими солдатами, на него самого напала разъяренная толпа, и он, спасая свою жизнь, бежал из Испании. Перед тем как переправиться через Бидассоа во Францию, он поцеловал последнюю точку испанской земли (1813). Четыре года спустя он умер в безвестности и нищете в Монпелье.

Испания должна была иметь хороших драматургов в эту эпоху, ведь короли Бурбоны были благосклонны к театру. Его упадок был обусловлен тремя факторами: сильным предпочтением Изабеллы Фарнезе к опере, а Филиппа V — к Фаринелли; зависимостью театра от широкой публики, чьи аплодисменты больше всего доставались фарсам, мистериям, легендам и словесным трюкам; стремлением более серьезных драматургов заключить свои пьесы в рамки «аристотелевских единств» действия, места и времени. Самым популярным драматургом столетия был Рамон Франсиско де ла Крус, написавший около четырехсот небольших фарсов, сатирических по отношению к манерам, идеям и речи среднего и низшего классов, но изображавших грехи и глупости народных масс со снисходительным сочувствием. Ховельянос, универсальный испанский мужчина, обратился к комедии и покорил зрителей и критиков своим «Заслуженным преступником» (1773): испанский дворянин, после неоднократных отказов от дуэли, наконец принимает настойчивый вызов, убивает своего противника в честном бою и приговаривается к смерти судьей, который оказывается его отцом. Будучи всегда реформатором, Ховельянос стремился своей пьесой добиться смягчения закона, по которому дуэль считалась смертным преступлением.

Кампанию в защиту аристотелевских единств возглавил поэт Николас Фернандес де Моратин, а его сын Леандро продолжил ее с успехом. Ранние стихи этого юноши понравились Ховельяносу, который добился для него места в испанском посольстве в Париже. Там он подружился с Гольдони, который обратил его к написанию пьес. Фортуна осыпала «Моратина Младшего» подарками; за государственный счет его отправили изучать театры Германии, Италии и Англии; по возвращении в Испанию он получил синекуру, которая позволяла ему заниматься литературным творчеством. Его первая комедия была предложена мадридскому театру в 1786 году, но ее представление было отложено на четыре года, пока менеджеры и актеры обсуждали, сможет ли пьеса, подчиняющаяся правилам Аристотеля и французской драматургии, завоевать испанскую аудиторию. Успех пьесы был умеренным. Моратин перешел в наступление; в своей «Новой комедии» (1792) он так высмеял популярные комедии, что публика стала принимать драмы, изучающие характеры и освещающие жизнь. Моратин был признан испанским Мольером и доминировал на мадридской сцене вплоть до французского вторжения 1808 года. Его французские симпатии и либеральная политика заставили его, как и Мелендеса и Гойю, сотрудничать с правительством Жозефа Бонапарта. Когда Жозеф пал, Моратин едва избежал тюремного заключения. Он попросил убежища во Франции и умер в Париже в 1828 году — в том же году, когда в Бордо умер изгнанный Гойя.