Черная книга коммунизма - Стефан Куртуа

Служа противовесом государственной власти, гражданское общество независимо. Оно основано прежде всего на системе потребностей членов общества, где главную роль играет частная экономическая деятельность. Гражданское общество предполагает наличие людей с богатыми духовными запросами, в его основе лежат соответствующие этим запросам ценности, в своей деятельности оно исходит из понятий нравственности и является гарантом свободы личности. Личность представляет собой, с одной стороны, существо эгоистичное, независимое (буржуа), а с другой стороны, гражданина, интересующегося делами общества («человек общественный»). Философ и политолог Любомир Сохор определяет гражданское общество как «совокупность социальных институтов, надсемейных и в то же время негосударственных, объединяющих членов общества для совместно организованных действий и выражающих их личные мнения и интересы. Разумеется, при условии, что эти институты и организации являются автономными и не преобразованы в полугосударственные структуры или в промежуточные инстанции по передаче указаний сверху от государственных властных структур». Таким образом, к числу институтов гражданского общества следует отнести корпорации и сообщества, религиозные организации, профсоюзы, муниципалитеты и местные властные структуры (органы самоуправления), политические партии, общественное мнение.

Детально продуманная стратегия коммунистических репрессий, нацеленная на установление абсолютной власти после ликвидации политических конкурентов и всех обладателей — даже потенциальных — «реальной власти», как, например, руководителей армии, госбезопасности, продолжает действовать вполне последовательно, предпринимая атаки на структуры гражданского общества. Стремясь обеспечить себе монополию на власть и на истину в последней инстанции, репрессивная машина наносит удары по хранителям власти политической и духовной: политическим и профсоюзным лидерам и активистам, служителям Церкви, журналистам, писателям и т. д. Часто жертвы выбираются среди тех, кто занимает ключевые посты в партиях, церквях, профсоюзах, религиозных общинах, различных ассоциациях, прессе, органах местного самоуправления.

Необходимо упомянуть и о «международном» критерии выбора жертв репрессий. Органы власти, полностью подчиненные Советам, заинтересованы в разрушении многосторонних и разнообразных связей гражданского общества с зарубежными странами. Социал-демократы, католики, троцкисты, протестанты являются представителями общественных движений, по самой своей природе ориентированных не только на национальный уровень, но и на традиционно прочные и плодотворные международные отношения. Интересы и мировые стратегические задачи СССР состояли в разрушении этих связей.

В новых «народных демократиях» гражданское общество было еще довольно слабым. В предвоенные годы развитие его тормозилось авторитарными или полуавторитарными режимами, а также отсталой экономикой и неразвитой социальной сферой. Война, местные фашистские режимы, оккупационная политика в значительной мере способствовали его ослаблению. В период освобождения позиция советских властей по отношению к гражданскому обществу и его структурам, а также бесконечные «чистки» еще более ограничивали его потенциал.

Действия Советской Армии в оккупационной зоне Восточной Германии отчасти объясняют относительную «мягкость» юридических и полицейских репрессий и отсутствие политических процессов в духе «грандиозного спектакля» в период становления Германской Демократической Республики (она была провозглашена в 1949 году). Репрессии и судебные процессы — неизменное сопровождение рождающегося коммунистического режима. Однако в тот момент в использовании этих орудий насилия не было необходимости: цели новой власти были уже достигнуты в ходе предыдущих репрессий. По последним данным, полученным после падения Берлинской стены в 1989 году, советские оккупационные власти в 1945–1950 годы интернировали в своей зоне 122 000 человек, из которых 43 000 погибли в заключении и 756 были приговорены к смертной казни. Руководство Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) по приказу собственного главы провело карательные мероприятия, в результате которых пострадало от 40 000 до 60 000 человек.

Чехословакия также представляет собой исключение с точки зрения жестокости репрессивных действий против гражданского общества после февраля 1948 года. Эта страна — единственная среди государств Центральной и Юго-Западной Европы, где уже в период между двумя войнами установилась реальная парламентская демократия (подобным же опытом, но в меньшей степени, располагала и Румыния). Более того, Чехословакия тогда входила в десятку самых развитых промышленных стран мира. После освобождения в 1945 году ее гражданское общество было воссоздано и по отлаженности внутренней структуры и уровню развития не знало равных в Центральной и Юго-Восточной Европе. Уже в 1946 году около двух с половиной миллионов граждан, что составляло почти половину взрослого населения, являлись членами четырех политических партий различных чешских земель (Богемии, Моравии и Силезии). Два миллиона чехов и словаков были членами объединенных профсоюзов. Сотни тысяч человек вступали в различные ассоциации; одна только политизированная спортивная организация «Сокол», созданная еще в конце XIX века на волне борьбы за торжество национального духа, в 1948 году насчитывала более семисот тысяч членов. Первые «соколы» были арестованы летом 1948 года во время их ежегодного слета на соревнования по гимнастике. Первые процессы против них состоялись уже в сентябре. Два года спустя ассоциация была почти уничтожена, часть ее была преобразована — в основном в сельской местности — в полугосударственные структуры, однако мощный «Сокол» был уже парализован арестами тысяч активистов. Подобно «Соколу», многие другие структуры гражданского общества, скаутские, протестантские, католические, были сокращены вплоть до полного уничтожения в результате юридического преследования, навязанных извне «чисток», захвата их помещений и конфискации имущества — таковы были основные меры воздействия, весьма искусно примененные агентами тайной полиции, действовавшими под прикрытием в созданных специально для этих целей в феврале 1948 года «комитетах действия».

И .Ньеште, участник венгерского Сопротивления, после войны — глава одной молодежной организации; отказался вступить в коммунистическую партию. Пройдя через судебный процесс, он отбыл наказание в лагере принудительных работ Рес до 1956 года; по его свидетельству, зимой заключенные были заняты на каторжных работах по двенадцать, а летом — по шестнадцать часов в день. Тяжелее всего он переносил голод.

«Различие между тайной полицией коммунистов и нацистов — а я один из немногих счастливцев, испытавших на себе обхождение и тех, и других, — состоит отнюдь не в том или ином уровне грубости или жестокости. Камера пыток в нацистских застенках такая же, как в застенках коммунистов. Разница в другом. Нацисты, арестовывая вас — политического диссидента, — как правило, интересуются сведениями о вашей деятельности, о ваших друзьях, о ваших планах и так далее. Коммунисты же не обременяют себя подобными расспросами. Арестовывая вас, они уже знают, под признанием какого рода вы поставите свою подпись. Даже если оно не имеет к вам ни малейшего отношения. Я совершенно не представлял, что сделаюсь когда-нибудь «американским шпионом»!»

Церковь представляла для коммунистов огромный интерес с точки зрения решения их важнейшей задачи — контроля над социальными организациями гражданского общества и их подавления. Церковь — институт с глубокими корнями и многовековой историей. Использовать ее в своих целях большевикам оказалось проще в странах, знакомых с православием и византийской традицией цезарепапизма, т. е., сотрудничества Церкви с законной государственной властью, — несмотря на очевидность данного утверждения, не стоит недооценивать всей масштабности репрессий, испытанных представителями православия в России и Советском Союзе. Католическая церковь и ее международные связи, направляемые Ватиканом, оказались для зарождающегося «социалистического лагеря» явлением совершенно нетерпимым. Столкновение двух столиц, Москвы и Рима, олицетворявших два главных международных центра, две веры и две идеологии, было неизбежно. Стратегия Москвы была вполне определенной: разрыв Католической и Греко-католической церкви с Ватиканом и подчинение ставших «национальными» церквей властям; именно эти задачи, судя по докладу генерального секретаря ЦК КПЧ Рудольфа Сланского, обсуждались в ходе консультаций с советскими представителями на заседании Информационного бюро коммунистических партий в июне 1948 года.