Иллюзия обмана - Илона Романова

Вскоре все обитатели "Гладиолуса", кроме где-то бродившего брата Мренда, да Мисмака, оставшегося с безутешными сыновьями, собрались в общем зале. Одни хотели поговорить с Императором, другие — просто поглазеть. Кайниол вышел последним в сопровождении Хаймера и Таситра. Наследник вёл себя сдержанно. Таситр просто поклонился. Хаймер тепло обнял друга и повёл к столу.

Поначалу все чувствовали себя скованно — куда-то девались и злые вопросы, и слова соболезнования. У них было общее горе — широкое, как Песонельт, но Император стоял на одном берегу, а все остальные — на другом. Арнит всеми силами стремился перебраться на их берег! Видели ли они это?..

Говорили негромко — больше переглядывались. Только тётушка Шалук, взявшая себе на подмогу Таситра, сновала туда-сюда с подносами и кувшинами.

IV

— Он-то пожаловал, да мы его не жалуем! — бурчали одни.

— За всё спросим! — вторили другие.

— Но Кайниола-то он всё-таки признал! — спорили третьи.

— А Сиэл?.. Говорят, она, бедняжка, только по его милости и погибла, — сплетничали четвёртые.

Пятые и вовсе выражали недвусмысленные сомнения в том, что после всего зла причинённого амграманцам, Император вообще рискнёт появиться перед подданными:

— Это вам не Мэнига, — говорили они.

В горячем амграманском воздухе, копилось напряжение. Наконец у балюстрады появились Соправители в сопровождении Отэпа, Хаймера и Таситра.

Толпа загудела.

Император вышел к самому ограждению. Поднял руку.

Воцарилась тишина. Множество глаз устремились на него с враждебным непочтением.

— Я знаю, — мучительно произнёс Арнит, вглядываясь в лица подданных. — Что после тех боли и обид, которые я причинил Дросвоскру, в ваших глазах я достоин лишь одного — огненного зелья…

— Не достоин! — раздался чей-то отчаянный голос. — Даже такой смерти ты не достоин… Так что живи долго и мучайся столько же!

— Наверное, ты прав… — обратился Император к возмутителю спокойствия. — Жить мне придётся. Одиночество медленно выжигает душу, так что твоё пожелание будет исполняться многие годы…

— Так тебе и надо! — донеслось с другого конца площади.

Амграманцы бросали и бросали в лицо Арнита обидные и злые слова. Когда горожане слегка повыдохлись, он снова поднял руку:

— Я слишком долго прикидывался бессмертным, чтобы бояться жизни или смерти. Именно поэтому я прошу вас, если не о прощении, то о снисхождении. Не столько ради меня, сколько ради моего Наследника и Соправителя Кайниола! Вы вправе не верить тому, кто отбирал и был убеждён, что отобранного не вернуть. Но постарайтесь принять того, кто считает, что возвращённого не отнять!

Площадь опять нестройно загудела, на этот раз вроде бы поддерживая Императора.

Не привыкший к публичным выступлениям, а тем более, к непосредственной реакции толпы Арнит вконец растерялся… Тогда рядом с ним встал Кайниол.

Поначалу горожане были более чем скептически настроены. Нет, конечно, мальчика и его семью знали все амграманцы. Кайниола любили, его родных, особенно деда — уважали. Однако, весть о том, что парень-подросток возглавит анклав, да ещё и разделит Корону с Императором — вызвала у жителей столицы массу сомнений. Во-первых, Наследник оказался сыном Арнита. А вот уж кого в Дросвоскре не уважали, так это его. Что бы он там сейчас не говорил! Во-вторых, Правитель должен быть не только мудр и справедлив, но очень многое знать и уметь. Откуда бы этим качествам взяться у Кайниола. В-третьих, не слишком ли парень приближает к себе этих бывших… ну, из Развесёлой Четвёрки? Задурят парню голову, а неровен час, и опоят! И все дела. А ведь были ещё в-четвёртых, в-пятых, в-шестых…

Наместник спокойно вышел к самой балюстраде. Поднял руку, призывая к тишине, и срывающимся от волнения голосом начал:

— Мне немногим более четырнадцати лет. И вы можете считать признание меня Наследником Сударбского Престола и назначение Наместником Дросвоскра незаконным. Если сейчас начать разговор о том, кто на что имеет право — мы все передерёмся. Давайте лучше подумаем вот о чём: среди наших с Императором друзей и верных помощников есть бывший Командир и такой же солдат Мэнигской Четвёрки. Я вижу, с какими недоверием и неприязнью вы смотрите на них. Между тем, оба они показали невероятное мужество и преданность Короне. Отэп, вероятно известный вам под другим именем, нашёл в себе силы, возвратить отобранное. Что касается моего друга Таситра… За попытку помочь мне, этот юноша получил двадцать три капли огненного зелья. И выжил… Если бы не он — я бы горел, как минимум неделю… — Кайниол поёжился, вспомнив, что на самом деле всё обстояло ещё страшнее. — После этого можно, конечно, начать вспоминать их преступления и прегрешения… — юноша помолчал. — Вы думаете — они сами о них не помнят? То же происходит и с Императором. Зла и глупостей за пару лет он натворил столько, что хватит на целую династию…

В толпе раздались удовлетворённые смешки. Кайниол едва заметно улыбнулся. Стал серьёзен. И продолжил:

— Он перед вами… И свергнуть его можно и даже казнить… Да и меня заодно. Для порядку так… Чтобы не стал плохим Правителем!

Взрыв хохота, потрясший было площадь, мгновенно смолк, когда Наследник снова вскинул руку и чистым властным голосом изрёк:

— Только нужно ли? Да и кто дал вам право прощать или не прощать Императора? Если вы верные подданные Короны, то никто! Что касается того, имеет ли Арнит из Кридона права на Престол, и могу ли я наследовать ему, то согласно засвидетельствованному завещанию Императора Хопула, человек, уничтоживший Конвентус и свергший Йокеща, является законным Императором, а его потомки — Наследниками… Вот и думайте! Заодно и о том, кто для вас будет лучшим Наместником: Цервемза или внук Рёдофа?

Когда он закончил, на площади воцарилась гробовая тишина — никто не ожидал таких речей от подростка, ещё недавно бегавшего босиком по амграманским улицам.

V

Император вернулся в "Неудавшийся гладиолус". На этот раз гостиница приняла Арнита как своего.

Мренд всё ещё находился в отлучке, и возвращаться, по-видимому, собирался весьма нескоро. Император чувствовал даже некоторое облегчение от того, что объяснение с Художником откладывалось на неопределённый срок.

До ужина оставалось немного времени, и Арнит вышел в сад. Такого роскошества он не видел ни в Кридоне, ни в Мэниге. В отличие от столичных цветников, создававшихся напоказ, здешние не выглядели напыщенно, как хвастливые столичные вельможи. А от чётко выверенных кридонских они отличались свободой и утончённой грацией. Цветов было великое множество. Самых разнообразных — от неприхотливых полевых, до громадных роз. Но больше всего было, безусловно, гладиолусов. Оставалось лишь удивляться, как всё это богатство умудрялось цвести в такую раннюю пору.