О, Путник! - Александр Арбеков

Когда крики стихли, я властно и уверенно произнёс:

— И так, с сего момента вы все являетесь Особым Отрядом моей Личной Гвардии. Вы, — ВТОРОЙ ШЕВАЛЬЕ, назначаетесь его Командиром! Всех расковать, всем тщательно помыться и побриться, пожрать, палубу очистить от дерьма, подобрать более-менее приличную одежду, всё оружие собрать и рассортировать, корабль привести в порядок, придать ему достойный вид, подготовить к дальнейшему плаванию и к предстоящим великим сражениям! Присяга через три часа, вперёд, время пошло! Да, ШЕВАЛЬЕ, выделите, пожалуйста, славным Гвардейцам бочонок Звизгуна!

— Стоит ли, Сир? Прошу Вас, не горячитесь! Он у нас, увы, один, оставшийся в живых, и, следовательно, — последний, — поморщился юноша. — Предлагаю другой вариант… В трюме галеры, наверняка, найдётся какая-нибудь выпивка, даю голову на отсечение! Вот из этих запасов мы и выделим Гвардейцам пару бочек чего-нибудь достойного сего момента.

— Ну что же, вы, пожалуй, правы… А вообще, запомните, юноша! Умеренная расслабленность при потреблении спиртного рождает эйфорию преданности и верности. Чрезмерная расслабленность влечёт за собой эйфорию самонадеянности и гордыни. Так что пока хватит только одного бочонка со спиртным. Проконтролируйте этот момент! Нам необходимо ещё успешно доплыть до Первого Острова, не забывайте! Боеспособность и бдительность должны быть на высоте! Кстати, поддерживать их поручено вам! Надеюсь, вы это помните?

— Не беспокойтесь, Сир, я всё хорошо помню, не подведу!

— А вообще, знаете, внутри меня живёт уверенное и странное предчувствие того, что наши морские приключения, наконец, закончились, и очень скоро мы с вами окажемся во владениях ГРАФИНИ и нашего славного БАРОНА, окунёмся в воды Тёмного Озера, отведаем вдоволь Можжевеловой Настойки Винокурен Первой Горы. Да, и ещё попробуем прокатиться на Горных Жеребцах. Жажду увидеть этих бестий! Меня почему-то очень серьёзно волнует данная тема. Ах, как же там поживает без меня мой верный БУЦЕФАЛ!?

ШЕВАЛЬЕ почему-то усмехнулся, с иронией взглянул на меня.

— Я сказал что-то смешное? Почему все так странно воспринимают мои мысли по поводу Горных Жеребцов? Я начинаю по настоящему тревожиться и беспокоиться, — подозрительно пробурчал я. — А вдруг не смогу оседлать одного из этих чудовищ, опозорюсь перед ГРАФИНЕЙ и моими подданными!?

— Извините, Сир, просто я подумал о своём, — по-прежнему, еле удерживаясь от смеха, произнёс ШЕВАЛЬЕ.

— Да что же с вами такое! Не вижу ничего смешного!

Намеченный пир, а вернее, товарищеский обед прошёл тихо и спокойно. Дабы не травмировать ГРАФИНЮ видом расчленённых тел, бесцеремонно сбрасываемых в воду с бывшего вражеского корабля его бывшими узниками, а ныне моими доблестными Гвардейцами, КАПИТАН отогнал яхту на полсотни шагов от галеры.

После обеда я, ГРАФИНЯ и ПОЭТ расположились за большим раскладным столом на носу нашего судна. ШЕВАЛЬЕ, СОТНИК, КОМАНДИР и часть команды отправились на галеру осуществлять мероприятия по приведению её в порядок и подготовке к предстоящему плаванию.

Погода была прекрасной, небо бездонно сияло и синело, белые барашки волн шаловливо и беззаботно плескались в прозрачном, лёгком и одновременно тяжёлом ультрамариновом студне тёплого моря. Солнце припекало не по-осеннему. Какая, однако, прелестная и пасторальная картина! Эх, есть, всё-таки, счастье на земле! Вернее, иногда оно случается, но, увы, только иногда… Вообще, счастье обычно длится до тех пор, пока ему это позволяют благоприятные внешние обстоятельства, которые от нас не всегда зависят. Или нет? А, может быть, суть заключается прежде всего в нас самих, а обстоятельства стоят на втором месте?

— Сударыня, мы так и не закончили нашу дискуссию по поводу Бога, помните эту чрезвычайно актуальную тему, которая была поднята мною сравнительно недавно? — лениво обратился я к ГРАФИНЕ, с удовольствием потягивая свой любимый напиток, который сохранился в целостности, благодаря стараниям ШЕВАЛЬЕ, за что я был ему искренне и глубоко благодарен.

— О, Боже! — вздохнула ГРАФИНЯ и устало закрыла свои чудные и прелестные глазки.

— Интересно, очень интересно! — оживился ПОЭТ. — Тема вечная и бесконечная, как этот мир! И к каким выводам и заключениям Вы пришли, Сир?

— Ну, как я понял, ГРАФИНЯ полностью отрицает Бога в его обычном понимании! Всякие там пророчества, чудесные рождения, возрождения, искупления, вознесения, исцеления, искушения, молитвы, иконы, церкви, обряды, мощи, священные книги, пророки и так далее и тому подобное, — всё это, по её особому мнению, полная ерунда, чушь и бред! Осмелюсь озвучить и продолжить её недосказанные мысли. Религия — это всего лишь своеобразная духовная отрыжка маленького, глупого коллективного существа, имя которого — ЧЕЛОВЕЧЕСТВО! Но это не просто человечество, а этакая недоразвитая социальная общность, ещё, по сути своей, не сформировавшаяся, находящаяся на примитивном уровне развития. Её члены и лбы в бесполезных и дурацких молитвах расшибут, и на костре кого надо и кого не надо сожгут, и в кельях промозглых себя плетями постегают, и в крестовый поход сходят, и веру свою единственную и святую кровушкой неверных омоют. И всё это ради чего? Ради некоего мифического, единого, высшего существа, которое сидит на облаке, наблюдает за всеми, и видит, и оценивает и судит каждого! Увы, господа! Нет его там, на облаке! Нет, и не было! Фикция всё это, не более того!

Я с удовольствием опрокинул в себя рюмку Звизгуна, закусил, потом на всякий случай подозрительно посмотрел на небо. Слава Богу, никаких облаков, дымки или тумана. Везде тишь, да благодать… Как хорошо, как покойно! Обожаю хорошую погоду… В голове неожиданно возникла фраза: «Что может быть лучше плохой погоды!?». Откуда это? Кажется, название книги или фильма, которые я когда-то и где-то читал или видел. Я напрягся, попытался вызвать в голове хоть какие-то ассоциации и воспоминания, но у меня ничего не получилось. Я удручённо вздохнул и продолжил:

— Так вот…На самом деле мы, как отдельные индивидуумы, никому не нужны с нашими бедами и победами, переживаниями и метаниями, верой и неверием, молитвами и покаяниями! А почему? Да потому, что нет его, Бога, в общепринятом понимании! Нет, к сожалению, и всё! Нигде он не сидит, и не лежит, и не стоит, и не парит! — насмешливо произнёс я. — А, вообще-то, зачем смотреть в небо? Почему, кстати, мы думаем, что Бог находится обязательно на небесах? Почему, разговаривая с ним, мы обращаем свой взор именно туда, в небеса, и не смотрим на землю и в землю!? Нам почему-то не нравится сама мысль о том, что Бог может находиться где-то там, — внизу?! Конечно же! На небе его место, только на небе, в белоснежных облаках, в синеве, в бездонной ночной бездне, где же ещё!? А в земле темно и сыро, ползают там всякие черви, и обитает иная другая гадость. А ещё глубже, якобы, располагается Ад! Нет, в земле Богу не место, ни в коем случае! Никак нельзя!