Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

Так и внедрилась эта цыганка в мой ареал обитания. Поначалу Роза жила подо мной только в дни Луизиных судов. А после скорого Луизиного освобождения водворилась уже окончательно. Это было довольно-таки престижное место, но Роза так громко и навязчиво разыгрывала больную в первые дни своего появления в камере, что ее поселили там без лишних проволочек. По здоровью.

То, что она симулирует, я поняла почти сразу же. По совокупности косвенных признаков. Да, Роза очень громко стонала. И ей даже вызывали «врача». Фельдшерица Верочка сочувственно охала, давала ей анальгин и рекомендовала не вставать. Розу даже несколько раз рвало – после чего она лежала и вовсе полумертвая. Но ее крайне анорексичная фигура – думаю весила она не более сорока пяти килограммов – говорила о том, что возможно, она была давней булимичкой. И вообще складывалось впечатление, что такие игрища на ниве своего здоровья и внешнего вида весьма привычный для Розы способ манипулирования. Своим стонущим обглоданным видом она пыталась вызывать к себе жалость. И это у нее получалось.

Однако едва Роза переехала ко мне, все ее приступы мигрени моментально прошли. И более чем за полгода ее пребывания в нашей камере так и не возвращались. Но ни я, ни кто-то другой о ее недугах и том «балагане», что она устраивала, не вспоминали. Думаю, все вокруг с самого начала прекрасно понимали, что Роза «представляет». Она делала это весьма театрально и неестественно. Как-то уж очень очевидно для всех, а тюремные люди очень чувствительны к фальши.

При этом здесь все понимали еще и другое. Если человек идет на такой шаг, начинает «разыгрывать» и «представляться» – значит, что-то его на это толкает. Ведь устраивать спектакли – это не такое уж и приятное дело. Значит, нужно подыграть и посочувствовать…

Официально Розе было 38 лет. Но из-за ее дикой худобы, казалось, что намного меньше. Особенно если не приглядываться к морщинкам на лице и руках и к гармошечным коленкам и локтям. Лицо некрасивое, глаза небольшие, непонятного грязного цвета, а вот нос – большой и выразительный. Ей бы родиться мальчиком… Но все искупала безграничная уверенность в своей привлекательности. В своем праве просить и требовать все, что пожелается. И эта невероятная уверенность Розы стала для меня одним из главных доказательств того, что она не врет о своем статусе. О своей семье.

А оказалось, что Роза была самой настоящей «цыганской принцессой», дочерью цыганского барона. Из тех самых жутко богатых цыганских семей, чьи дома, набитые золотыми унитазами и коврами, можно встретить на фотках, гуляющих в интернете. Как образцы трешово-китчевых интерьеров. Конечно же, о своем статусе Роза поведала не сразу – это выяснилось постепенно. Просто за месяцы тесного общения волей-неволей то одно обронится, то другое, таким образом пазл и сложился.

Жила Роза где-то в Подмосковье. Официально ее семья владела местной сетью «Пятерочек». Но основой капитала, скорее всего, были все-таки типичные для цыган наркотики. В любом случае Роза являлась очень обеспеченной мадам. Об этом ей не надо было даже рассказывать. Достаточно было наблюдать, как она, вернее ее родственники напропалую сорят деньгами на ее содержание в СИЗО. Ей еженедельно приносили обильные передачи, с кучей различных деликатесов: от всевозможных колбас до экзотических сладостей. Что было странновато, ведь Роза практически ничего не ела! При этом, обсуждение списков продуктов и вещей, которые нужно заказать на следующий раз, было одним из ее любимейших занятий. Возможно, это стало для нее суррогатом «шопинга».

Ее лимит на вещевую передачу, которую можно передавать заключенному только раз в полгода, был уже исчерпан. Но она договорилась с девчонками, которые вообще не «грелись», и ее передачи со шмотками приносили на их имена.

Также ей присылали кучи посылок, набитых одеждой, и тут для Розы было полное раздолье, ведь на вещи в посылках не было никакого лимита. И она отрывалась по полной – гора ее барахла стремительно росла! Множество летних сарафанов и платьев в пол, длинные юбки, кофты, рубашки, ветровки, сапоги, пуховики, спортивные костюмы… При этом все присланные вещи были сплошь дорогих брендов, причем совершенно новыми, с этикетками – и это в тюрьму-то! И ведь львиную долю вещей Роза вообще даже не носила! Многое отдавала Ленке, Маришке, Ракият – сразу же при получении. Что-то успевала лишь примерить. Остальное просто скапливалось в ее сумках. В итоге, когда Роза уехала, все это неношеное барахло осталось в камере на общак.

С таким же шопоголическим подходом Роза организовала себе доставку медицинских передач. Ей нужна была лавина медикаментов: ферменты для пищеварения, витамины, мази, жаропонижающие. Со своими цыганскими чарами она умудрялась получать в медсанчасти кучу рецептов на такие «спорные» препараты как успокоительные, обезболивающие и снотворные, причем не только на свое имя, но и на имена сокамерниц. И в камеру начался приток самых разных медикаментов. Еженедельно приносили медицинскую передачу то на имя одной девчонки, то другой – и все от Розиных родных. Я даже не представляю, во сколько все это в итоге обошлось! Роза пила все эти препараты горстями, но также охотно делилась таблеточками со всеми, кто просил.

Непрекращающиеся передачи, огромные заказы из интернет-магазина, да и всякие мелочи в виде брендовых сумок и косметичек, люксовой косметики, предметов гигиены, которые Розе присылали, все это буквально вопило о ее благосостоянии.

Особенно на фоне Ленки Немцуровой, у которой не было вообще ничего и никого – ни малейшей поддержки с воли! До прихода 106-й Ленка жила на полном содержании Мамики. Но вот появилась Роза, и тогда все изменилось. Они сошлись просто мгновенно. Видимо, тут сказались и близость по возрасту, а главное – по состоянию духа. Ведь Мамика держалась солидной, пожилой женщиной. А Роза была все-таки молодой. Вела же себя и вовсе как девчонка. Что Ленке было гораздо интереснее.

Практически с первых дней эти две цыганочки стали не разлей вода. Поскольку Роза поселилась у меня, то и Ленка стала проводить целые дни на наших нарах. Они полулежали и часами болтали по-цыгански. Мне это не мешало, и я поначалу вообще не обращала на них внимания. Подумаешь, раньше кто-то сидел и болтал под боком по-киргизски, теперь – по-цыгански. Завтра появится кто-то еще.

Но вышло иначе.

Роза почему-то очень мною заинтересовалась. Она стала со мной частенько заговаривать. Расспрашивать. О моем деле, о моих занятиях, о книгах… О каких-то посторонних предметах. Всякий раз цеплялась ко мне словно репей. Я же, по заведенной традиции, вежливо на все расспросы отвечала. Рассказывала. Объясняла… В итоге оказалась втянутой в это общение. При этом у Розы