Злые игры. Книга 1 - Пенни Винченци

— Здравствуйте, мистер Винчестер. Большое спасибо, что вы нашли возможность принять меня, сэр. — Эти много воображающие о себе ньюйоркцы ни на что не падки так, как на старомодные английские хорошие манеры.

— Не стоит благодарности, Макс, не стоит. Что вы будете? Кофе? Или кока-колу? Сам я пью чай из шиповника, не хотите попробовать? Очень вкусно.

— С удовольствием попробую. Люблю все необычное. У отца в Хартесте целая коллекция разных чаев.

— О, Хартест! — проговорил Дасти. — Какой изумительный, просто изумительный дом. Ваша мать столько раз обещала пригласить меня, а потом в последний момент отменяла приглашения. На какой-то бал я уж было совсем собрался, но тут Сьюки, это моя жена, в самую последнюю минуту почувствовала себя плохо, и мы не смогли поехать.

Упоминание о Сьюки лишь слегка поколебало уверенность Макса насчет сексуальных наклонностей Дасти Винчестера; он только отметил про себя, что надо будет поинтересоваться у Мелиссы, насколько приняты в Нью-Йорке подобные вещи. Мелисса совершенно не по годам была великолепно осведомлена обо всем, что касалось фактических норм морали и нравственности. А пока Макс продолжал развивать тему Хартеста.

— Да, — сказал он, — дом действительно очень красив. Надо вам как-нибудь приехать взглянуть на него. Отец будет рад показать его вам, я уверен. Знаете, он любит этот дом больше всего на свете. Гораздо больше даже, чем любого из нас.

Он ожидал обычных в таких случаях возражений, но их не последовало.

— Да, — ответил Дасти, и голос его звучал серьезно, даже немного грустно, — да, я знаю, это действительно так.

Макс встревоженно и настороженно посмотрел на него; на худощавом лице Дасти тут же возникла осторожная улыбка.

— Простите меня, Макс. Когда я говорю о вашей матери, мне всегда становится грустно. Ужасно грустно. Я тоскую по ней. Очень тоскую.

— Расскажите мне о ней, — попросил Макс. — Какой она была, как вы с ней дружили. Видите ли, — к этому времени формулировки у него уже отшлифовались, и речь его сейчас текла безукоризненно плавно и гладко, — я был еще очень мал, когда она умерла, и я пытаюсь воссоздать ее для себя такой, какой она была при жизни и какой я бы запомнил ее, если бы был тогда немного постарше.

— Ну что ж, это очень мило. Очень мило. — Дасти Винчестер улыбнулся и взял со стола большое черное зеркало, которое служило в его кабинете чайным подносом. — Почему бы нам не устроиться на балконе, Макс? Денек сегодня отличный, а вид на парк оттуда просто великолепный.

На балконе стояло несколько легких кресел из черного полотна; Дасти показал Максу жестом на одно из них, а сам забрался в черный гамак, подвешенный между двумя никелированными столбами. Он устроился там и принялся мягко покачиваться, потягивая чай и любуясь Центральным парком. Потом взглянул на Макса.

— Я очень любил вашу мать, — тихо проговорил он. — Очень, очень любил. Мы были с ней очень близки. Она была прекрасным человеком, Макс, удивительно ярким и теплым.

— Да, я знаю, — кивнул Макс, — это я помню. — Но на самом деле слова Дасти сильно удивили и озадачили его: насколько он помнил свою мать, та всегда была холодна и сдержанна настолько, что временами казалась почти чужой. Все тепло, какое было в их доме, исходило только от Александра.

— И еще она была очень хорошим другом. Таким внимательным. Мы были очень близки, она и я. Так близки. Должен вам сказать, — добавил он, заговорщицки улыбаясь Максу, — что Сьюки немного ревновала меня к вашей матери. После того как я женился, мне пришлось стать осторожнее и не так открыто демонстрировать нашу дружбу. Что было непросто. Я привык очень во многом полагаться на нее. Мы могли говорить друг с другом о чем угодно. Абсолютно обо всем.

Макс сидел и молча слушал его. Это было намного интереснее, нежели воспоминания Бетси.

— Ваша мать была замечательной женщиной. Красивой. И такой милой. Мы много куда ходили вместе. Мы оба обожали ходить в Радиосити; а часто удирали оттуда вместе куда-нибудь. Вместе ходили в танцевальную школу, учились танцевать чечетку, это было просто потрясающе. Конечно, она танцевала намного лучше, чем я, у нее был настоящий талант к танцам, я ей часто говорил, что если бы она не вышла замуж за вашего отца и не стала графиней, то могла бы работать в балете.

— Но тогда, — Макс улыбнулся, откидываясь назад и вытянув свои длинные ноги, и заметил, как взгляд Дасти остановился, хотя и очень ненадолго, на его бедрах, — тогда бы у нее не было меня. И всех остальных. И она бы не стала графиней. Знаете, ей нравилось быть графиней. Все так говорили.

— Да, это верно. Она была очень аристократична. Говорили даже, что под конец она стала большей англичанкой, чем сами англичане.

— Правда? А кто так говорил?

— Да все, — туманно ответил Дасти. — И… да, ей действительно это нравилось. Но… ей это не очень-то легко давалось.

— Правда? — снова спросил Макс. Этот тип явно был более ненормальным, чем ему показалось вначале. — В каком смысле нелегко?

По-моему, ничего трудного тут нет. Иметь и Хартест, и титул, и все остальное…

— Да, конечно. — Дасти, казалось, сделал над собой осознанное усилие, чтобы собраться с мыслями и чувствами. — Но я всегда ощущал, что в ней столько грусти. Она не любила распространяться о себе. Она была очень мужественной.

Он с досадой посмотрел на появившуюся на балконе секретаршу, удивительно крупное и массивное создание с неимоверной грудью.

— Да, Ирэн, дорогая, в чем дело?

— Дасти, пришла миссис Гершман. По-моему, нельзя заставлять ее ждать.

— А что, разве Ноэль не может ее принять?

— Она не желает с ним разговаривать. Заявляет, что ей нужен только ты.

— О господи. Ну ладно. — Он вздохнул. — Простите меня, Макс. Сами видите, как я занят. Если хотите продолжить этот разговор, давайте где-нибудь на следующей неделе поужинаем вместе. Как вам такое предложение?

— К сожалению, меня на следующей неделе тут уже не будет. Я должен возвращаться в Англию. Может быть, потом, ближе к концу года.

— Что ж, это было бы очень хорошо.

— Э-э… мистер Винчестер?

— Да, Макс?

— А кто еще, на ваш взгляд, мог бы рассказать мне о ней? Оживить ее для меня?

— Почему бы вам не поговорить с Майклом Хэлстоном? Он тоже был ее хорошим знакомым, и к тому же он знает абсолютно все и обо всех. Майкл вел колонку светских новостей в «Нью-Йорк мейл». Сейчас уже больше этим не занимается и живет где-то в глуши, в Мэне. Но я уверен, он будет рад побеседовать с вами.

— У вас нет его телефона?

— Есть. Дайте-ка я поищу… так, вот он: Фрипорт, семь-двадцать-тридцать четыре. Позвоните ему. И не забудьте обязательно передать, что Дасти шлет ему привет.