Ересь Хоруса: Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

Все тридцать лет службы в Проводнике Веска гордился тем, что никогда не вникал в содержание проходящих сообщений. Он был просто одним из тысяч передающих звеньев, при помощи которых Император управлял расширяющимся Империумом. Его работа не требовала ничего большего. Он не в состоянии постичь грандиозный порядок вещей. Он всего лишь бесконечно малая шестеренка в непостижимо огромной машине. Он всегда был уверен, что у Императора и его избранных помощников имеется план для всей Галактики, который и воплощается с геометрической точностью.

Предательство Воителя поколебало эту уверенность до самого основания.

Веска заметил ярко-красный символ, указывающий на крайнюю срочность сообщения, и щелкнул пальцами оборудованных осязательными датчиками перчаток, чтобы воспроизвести информацию на своем визоре. Еще одно послание с Марса, где после бунта, уничтожившего почти всю инфраструктуру красной планеты, силы лоялистов пытались укрепить свои позиции в квадранте Тарсис.

Марсианская кампания пошла не по плану. Магистры кланов по собственной инициативе стали направлять оперативников в попытке обезглавить руководство мятежа, но ассасинам не удавалось преодолеть заграждения из биофильтров и определителей подлинности, защищающих доступ во внутренние круги мятежных магосов Механикум.

Веска вздохнул и следующим щелчком отправил сообщение обратно на пульт. Использование тайных агентов ему не нравилось. Неужели Воитель настолько опасен, что надо прибегать к такой бесчестной тактике? Флотилии семи легионов, посланные, чтобы остановить Хоруса Луперкаля, вероятно, уже ведут сражение на Исстваане-V, хотя сообщению о победе еще предстоит пробиться по астропатическому каналу между Террой и логовом Воителя.

В ежедневных вокс-передачах говорится о сокрушительном ударе по силам мятежников и неминуемом разгроме предательских легионов.

Зачем же тогда посылать ассасинов?

К чему все эти потоки сообщений из Башни Шепотов с приказами Железным Рукам, Саламандрам и Гвардии Ворона о формировании второй волны? Прежде подобные размышления никогда не беспокоили Веску, но заверения, рассылаемые по всему Империуму, в последнее время казались слишком настойчивыми, чтобы быть искренними. И в них чувствовалось отчаяние.

С Терры отправлялись все новые и новые приказы и запросы к экспедиционным флотилиям с требованием уточнить их местонахождение. Веска, бывший ветераном Проводника, начал понимать, что высшие руководители Империума отчаянно стараются установить расположение всех сил и определить их надежность. Неужели измена Воителя распространилась шире, чем кто-либо мог предположить?

Веска продолжал облет зала, как вдруг заметил сигнал с просьбой о помощи. Здешние оперативники, хоть и были подключены к терминалам, все же не являлись сервиторами, у которых удалялась часть мозга. Работники Проводника были способны на независимое мышление, хотя многие считали это серьезным недостатком.

Над головой инфоцита вспыхнула ноосферическая карта.

— Оперативник три-восемь-девять-три-два, какие у тебя затруднения?

— Я… э… это же…

— Говори четче, оперативник три-восемь-девять-три-два, — потребовал Веска. — Если это касается срочного сообщения, ты обязан помнить о четкости и быстроте.

— Да, сэр, только вот это… В это невозможно поверить.

— Четкость и быстрота, оперативник три-восемь-девять-три-два, — напомнил ему Веска.

Инфоцит поднял голову, и Веска понял, что человек не в состоянии подобрать слов, чтобы передать суть возникшей проблемы. Язык отказывался сформулировать слова и столкнуть их с губ.

Веска вздохнул и сделал себе мысленную заметку отправить оперативника 38932 на месячную переподготовку. Гравидиск плавно опустился, но, прежде чем он успел сделать выговор оперативнику 38932 по поводу низкой дисциплины, над другим терминалом в этом же ряду появился еще один сигнал. Затем еще два запроса о помощи, еще три, потом сразу дюжина.

В течение нескольких секунд в зале загорелось не меньше сотни одинаково срочных сигналов вызова.

— Что происходит? — воскликнул Веска.

Он снова поднялся на гравидиске над рядами и окинул взглядом тысячи инфоцитов, находившихся в его ведении. Белые огоньки, словно визуальное воплощение эпидемии, распространялись по залу с ужасающей быстротой. Инфоциты смотрели на своих надсмотрщиков, но Веска не понимал, что случилось. Он опять спустился к терминалу оперативника 38932 и вырвал из дрожащих пальцев листок с сообщением.

Он просмотрел зернистые и слегка смазанные буквы, отпечатанные принтером терминала. Смысл сообщения никак не проявлялся. Символы в результате явно неверной интерпретации складывались в неправильные слова.

— Нет, нет, нет, — пробормотал Веска, мотая головой. Затем он облегченно вздохнул, отыскав единственно приемлемое решение. — Это неверно истолкованное видение, вот и все. Хоры астропатов допустили ошибку. Да, это можно объяснить только так.

Но у него тряслись руки, и, как бы Веска ни старался убедить самого себя, в глубине души он сознавал, что не прав. Неверно истолкованное видение могло вызвать два или три требования подтверждения, но не сотни. Сердце сдавило тяжестью, а из легких как будто выкачали весь воздух. Веска Ордин вдруг понял, что инфоциты не запрашивают подтверждения истинности этих сообщений.

Они надеются, что он опровергнет чудовищную информацию.

Листок выскользнул из его пальцев, но начертанные на нем слова навечно отпечатались в нейронах памяти. И каждая строка усиливала ужас.

Контратака имперских сил на Исстваан-V провалилась.

Вулкан и Коракс пропали без вести. Феррус Манус мертв.

Повелители Ночи, Железные Воины, Альфа и Несущие Слово перешли на сторону Хоруса Луперкаля.

Высоко на западном склоне горы, известной под именем Чо-Ойя, посреди поросшего травой плато стоит изящная вилла. Солнечный свет отражается от белых стен и поблескивает на красной черепице крыши. Из единственной трубы поднимается тонкая струйка дыма, а на коньке крыши уселись в ряд породистые голуби. Над северо-восточным углом виллы поднимается тонкая башенка — то ли одинокая сторожевая вышка, то ли маяк, установленный для безопасности мореплавателей.

Внутри башни Йасу Нагасена стоит перед продолговатой деревянной рамой, к которой серебряными шипами прикрепляет прямоугольный лоскут белого шелка. Чо-Ойя — это древнее название горы, пришедшее из наречия, давным-давно ассимилированного языком, который, в свою очередь, состарился и был забыт. Местные жители говорят, что оно означает «Бирюзовая Богиня», и, хотя поэтичность этого имени привлекает Нагасену, звук умерших слов нравится ему больше.

Башня смотрит на Императорский Дворец, а еще позволяет рассмотреть Пустую гору. Нагасена не смотрит в ту сторону. Это уродливая деталь, хотя и необходимая. Но он никогда ее не изображает, даже когда пишет восточный пейзаж.

Нагасена, обмакнув кисть в горшочек с голубой краской, осторожно кладет мазок между линиями, нанесенными специально, чтобы краска не расплывалась по материалу. Он рисует от руки, работая в стиле мо-шуй[201]. Глядя на получившуюся глубину голубого неба, он удовлетворенно кивает.

Он устал. Он рисует с самого рассвета, но хочет закончить картину сегодня, поскольку чувствует, что иначе этого может не случиться никогда. От долгого стояния у него болят кости. Он видел слишком много зим, чтобы повторять эти глупости, но каждый день по-прежнему преодолевает семьдесят две ступени и взбирается на самый верх башни.

— Ну, ты будешь входить или нет? — спрашивает он, не оборачиваясь. — Стоя в дверях, ты меня отвлекаешь.

— Прошу прощения, господин, — говорит Картоно. Он проходит внутрь и останавливается по правую руку своего хозяина. — Подумать только, кое-кто из слуг считает, что твой слух ухудшается.

Нагасена довольно усмехается.

— Это заставляет их ходить на цыпочках. Кроме того, ты бы удивился, узнав, сколько интересного можно почерпнуть из разговоров, когда люди считают, что их не слышат.

Некоторое время оба молчат. Картоно знает, что Нагасена сам решит, когда начать разговор. И отводит взгляд от картины, зная, что хозяин ненавидит, когда люди смотрят на его незаконченное произведение. Он частенько говорит, что на произведение искусства можно взглянуть только после полного завершения работы.

Картоно предпочитает смотреть поверх плеча Нагасены в широкие проемы в стенах. Нагасена планировал помещение на самом верху башни специально для занятий живописью, и целый мир виден отсюда, как на ладони.

Жалюзи на каждой стене преграждают путь ветру, и Нагасена часто поднимается сюда не только ради живописи, но и чтобы просто полюбоваться окружающими пейзажами и обрести спокойствие. В данный момент открыты проемы на северной и северо-восточной стене, и Императорский Дворец открывается взгляду во всем своем величии.