Молот Люцифера - Ларри Нивен

Брат Варлей, вы хотите, чтобы мы просто ждали, сложа руки — пока перед нами не встанет та же альтернатива, что и у тех, кто входил в отряд Доннера? Если мы прогоним кого-то сейчас, эти люди, возможно, найдут место, где их могут прокормить. А если мы примем их, зимой мы умрем все. Все очень просто.

— Правильно говоришь Джордж, — крикнул кто-то с дальнего конца комнаты.

Джордж провел взглядом по множеству обращенных к нему лиц. На этих лицах не было неприязни. В большинстве эти лица выражали лишь стыд — страх и стыд. Джордж подумал, что и окружающим его лицо видится точно таким же. И упрямо продолжил:

— Нам нужно что-то делать, и делать не откладывая, иначе будь я проклят, если соглашусь на сотрудничество с вами! Я заберу все, что принадлежит мне, и все, что я привез сегодня из Портервилля — тоже. И вернусь к себе, и обещаю, черт возьми, застрелить каждого, кто ступит ногой на принадлежащую мне землю.

Все, перебивая друг друга загомонили. Преподобный Варлей хотел было что-то сказать, но его заглушили криками: «Правильно, черт возьми», «Мы с вами, Джордж!»

Крики прорезали голос Джеллисона:

— Я не говорил, что выступаю против заставы. Но нужно будет обсудить практические трудности, которые могут при этом возникнуть.

Артур Джеллисон не смел взглянуть в лицо священнику.

— Хорошо. На том и порешили, — сказал Джордж Кристофер. — Рэй, останешься здесь и потом расскажешь мне, к какому выводу пришли на этом совещании. Карл, Джейк и остальные — идите со мной. Здесь к утру будет еще тысяча народу, если мы не остановим их.

И кроме того, подумал Джеллисон, это легче сделать ночью, когда ты не сможешь разглядеть их лиц. Может быть, к утру ты дойдешь и до того, что сможешь глядеть в их лица.

А если ты прав, решив прогонять людей, обрекая их на смерть, то какое тебе дело до того, что они думают?

Самое худшее заключается в том, что Джордж Кристофер прав. Но от этого не легче. — Я пошлю кое-кого из своих людей с вами, Джордж. А к утру мы вам пришлем смену.

— Хорошо, — Кристофер направился к двери. Не дойдя, остановился на мгновение и улыбнулся Маурин: — Спокойной ночи, Мелисанда.

Дом Джеллисона. Комнату освещает керосиновая лампа. Артур Джеллисон, скинув туфли, растянулся в мягком кресле, рубашка его наполовину расстегнута.

— Эл, давайте эти списки отложим до завтра.

— Хорошо, сэр. Чем я могу быть для вас еще полезным? — и Эл Харди глянул на свои часы. Два часа ночи.

— Ничего не нужно. В остальном мне поможет Маурин. Спокойной ночи.

Харди подчеркнуто посмотрел на свои часы снова.

— Уже поздно, сенатор. А утром вы намеревались рано встать…

— Я успею немного поспать. Спокойной ночи. — Сенатор сказал это так, что Элу ничего не оставалось делать как уйти. Джеллисон посмотрел ему вслед: он не упустил взгляда, который напоследок кинул на него Эл. Взгляд подтвердил предположение, ранее сделанное Артуром Джеллисоном. Чертов врач из бечесдовского госпиталя Военно-морского флота рассказал Харди о том, что электрокардиограммы у сенатора весьма тревожные, вот Харди и начал хлопотать над Артуром Джеллисоном, как курица над цыпленком. Рассказал ли Эл об электрокардиограммах Маурин? А, неважно.

— Хочешь выпить, папа? — спросила Маурин.

— Хочу. Воды. «Бурбон» нам следует теперь беречь, — ответил Джеллисон. — Сядь, пожалуйста. — Сказана фраза была вежливым тоном и все же чувствовалось, что это не только просьба, но и приказ. Не совсем и приказ, однако. Фраза, произнесенная измученным тревогой человеком.

— Да? — спросила Маурин. Пододвинула свой стул к креслу сенатора.

— Что имел в виду Джордж Кристофер? Что означает «Мелисанда» или что он там сказал?

— Это давняя история…

— Я хочу узнать ее. Мне нужно знать все, что касается Кристоферов, — сказал Джеллисон.

— Почему?

— Потому что в этой долине они вторая, помимо нас, сила, и мы должны сотрудничать, а не бороться друг против друга. Мне нужно знать, у кого какие сильные и слабые стороны, — объяснил Джеллисон. — А теперь рассказывай.

— Что ж, ты знаешь, что Джордж и я провели свое детство практически вместе, — начала Маурин. — Мы одного возраста…

— Конечно, знаю.

— «И до того, как ты переехал в Вашингтон, когда тебя избрали сенатором, Джордж и я любили друг друга. Что ж, нам было только по четырнадцать лет, но то, что мы ощущали, казалось нам любовью» (И Маурин подумала, хотя не сказала этого вслух: С тех пор я никогда ни к кому не испытывала по-настоящему подобного чувства). «Он хотел, чтобы я осталась здесь. С ним. Я тоже этого хотела, и осталась бы, если б была хоть какая-либо возможность это сделать. Я не хотела уезжать в Вашингтон.»

В желтом свете керосиновой лампы Джеллисон выглядел более старым, чем обычно. «Я этого не знал. Я тогда был слишком поглощен делами…»

— Все в порядке, папа, — сказала Маурин.

— Все или не все в порядке, но что произошло, то произошло, — сказал Джеллисон. — Так что там насчет Мелисанды?

— Помнишь пьесу «Создатель дождя»? Самоуверенный парень и девушка — крестьянка. Она влюбилась в него. Он говорит ей, чтобы она, если хочет быть с ним, перестала называть себя «Лиззи», что она должна стать «Мелисандой», и тогда у них начнется чудесная жизнь… Ну, Джордж и я в то лето смотрели ее, мы и стали представлять себя ее героями, вот и все. Вместо того, чтобы уехать в Вашингтон, где для меня должна была начаться «чудесная жизнь», мне бы, мол, следовало остаться здесь, с ним. Я уж и забыла обо всем этом.

— Забыла, а? Но сейчас ты об этом вспомнила.

— Папа…

— Что он имел в виду, называя тебя этим именем? — спросил Джеллисон.

— Ну, я… — и Маурин запнулась, не продолжив начатую фразу.

— М-да. Я все это понимаю, — сказал Джеллисон. — Он высказал тебе кое-что, не так ли? Как часто вы встречались после того, как мы переехали в Вашингтон?

— Не слишком часто.

— Ты спала с ним?

— Это не твое дело, — вспыхнула Маурин.

— Мое, черт возьми. Все, что происходит сейчас в долине — мое дело. Особенно, если это касается Кристоферов. Спала?

— Нет.

— А он пытался?

— Серьезных попыток не было, ответила Маурин. — Мне кажется, он для этого слишком религиозен. И к то же, после того, как я переехала в Вашингтон, у нас было для этого не так уж много удобных случаев.

— Он так и не женился, — сказал Джеллисон.

— Папа, это глупо! Он не мог все шестнадцать лет только и делать, что чахнуть по мне!

— Нет, я этого и не предполагаю. Но то, что он сказал сегодня, имело вполне определенный смысл. Ладно, пойдем спать.