Невеста - Карина Демина

Надо было что-то ответить, но точка перехода наливалась силой.

Да и не умел Оден прощаться.

Глава 42

Каменный лог

Торхилд наблюдала, как муж ее ходит по комнате, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к чему-то, происходящему вовне. Мысли его беспокойные наверняка были связаны с Оденом и той девочкой из Лунных, которая появилась в доме столь неожиданно...

— Ты уйдешь? — спросила Тора, когда Виттар остановился за ее креслом. И пальцы в волосы запустил, расплетая рыхлую косу.

— Ненадолго. Я вернусь. Отдыхай.

— Твой брат...

— Поступит так, как сочтет нужным, — палец Виттара поглаживал шею. — А я помогу.

В этом Тора не сомневалась.

— Отдыхай, мое золотце.

И Тора кивнула: будет.

Она и вправду погасила газовые рожки, но лунный свет, пробиваясь сквозь тонкие гардины, мешал. Мама называла подобную луну беспокойницей. И говорила, что затворяться от нее бесполезно. Тора и не пыталась. Лежа в кровати, она гладила кружевную отделку одеяла и вспоминала сегодняшний день.

...посыльный в королевской форменной ливрее и традиционном парике, пудра с которого осыпалась на атласные плечи. Шкатулка, переданная в руки Виттара.

Свиток. Печати.

И букет гиацинтов для Торы.

...нежданные гости и собственное смятение: удастся ли принять их достойно?

Суматоха.

Слуги. Серебро. Фарфор. Скатерти... и конечно же, все идет не так, как хотелось бы. Еще и Виттар гостям определенно не рад.

...дверь библиотеки, отныне запертая для всех. И Крайт, который выбирается из подземелья: никак запахи кухонные приманили. Он слоняется по дому, путаясь под ногами, вздыхая и сетуя, что никому не нужен. И успокаивается, лишь получив выволочку от Виттара.

...сам Виттар мрачнее обычного. Его в очередной раз приглашали к Королю, и разговор, имевший место, вряд ли был легким. Виттар бледен. Нервозен.

Зол.

То и дело поглядывает на часы и морщится.

...встреча. Черный экипаж. Гербы на дверцах.

Сопровождение.

И женщина с изрезанным морщинами лицом, которая появляется из кареты. Она окидывает презрительным взглядом и дом, и Виттара, и саму Тору.

Девочка. Белые волосы. Узкие плечи.

Роскошное платье, которое явно непривычно ей.

...ужин.

И тишина за столом. Тора пыталась ее разорвать, но гостьи молчали, а Оден в упор не замечал королевскую невесту. Виттар же не сводил взгляда со старухи.

А та смотрела на Тору.

В белесых глазах гостьи жила ненависть. Она то уходила на глубину, словно тяжелая престарелая щука, которая приучилась скрываться в омуте, и тогда глаза становились мертвы; то поднималась, и они теряли стеклянность, вспыхивали, но тотчас гасли.

Старуха была осторожна.

Она не глядела на Торхилд, но та все равно ощущала, что ненависть эта предназначена ей.

Почему?

Торхилд рассматривала гостью через зеркало, силясь понять, видела ли ее прежде.

Нет... и да.

Ее лицо... и не ее... зеркало, поддавшись на просьбу, сняло маску времени. Морщины растаяли, и темная кожа посветлела. Вернулись прежние совершенные почти черты.

Хильда?

Она не улыбалась, но глядела на Тору, поджав губы. А потом все вдруг исчезло, и Тора выдохнула с немалым облегчением: ей показалось.

— Может быть, чаю? — сказала она, унимая дрожь в руках.

Старуха... старуха просто больна. Но она гостья, как и эта девочка с белыми волосами, заплетенными в косу.

Невеста.

И Торе жаль ее, поскольку она уже поняла: эта свадьба не состоится.

Чаепитие проходит столь же церемонно и бесстрастно, как и ужин. Вот только улыбка старухи порой становится совсем уж безумной. И улыбается она не подопечной, которая старательно играет навязанную роль, и не Торе, но собственным мыслям.

— Отродье, — этот скрипучий голос нарушает тишину гостиной. — Два отродья в одном доме...

— Простите?

— Она — отродье... и ты тоже.

Девочка вздрогнула, и чашка в ее руке накренилась.

— Безрукая... — с глубочайшим удовлетворением заметила старуха.

— Ничего страшного, — Тора подала салфетку. — Пятнышко совсем крохотное. Его выведут к завтрашнему дню.

Ей хотелось ободрить девочку, но та лишь больше сжалась.

— Пустая кровь... гнилая... иди к себе.

И девочка поспешно встала. Она выскользнула за дверь, не проронив ни слова. А Тора осталась наедине со старухой. Та же сидела прямо.

Идеальная осанка.

Руки лежат на груди.

И длинные сухие пальцы касаются камеи, единственного украшения.

— Думаешь, что мне от тебя надо? — поинтересовалась старуха, и мизинец соскользнул с кружевного плетения оправы.

— Нет.

— Лжешь. Ты... и она... тебе ее жаль, верно? Всем жаль бедную девочку... последняя нить... род прервется, — губы старухи презрительно изогнулись. — Этот род уже прервался. Из-за тебя!

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.

Старуха поднялась. Двигалась она медленно, но уже без той неловкости, сквозившей в каждом жесте напоминанием о почтенном возрасте. Да и Тора отчетливо увидела, что не так уж женщина и стара.

— Не понимаешь. Слишком тупа. Ограничена.

— Извините, но я не намерена и дальше...

Ледяная ладонь легла на запястье Торы, прижимая к подлокотнику кресла.

— Думаешь, что ты победила?

Безумная.

И более безумная, чем Торе представлялось изначально. Но вглядываясь в искаженные ненавистью черты лица, она не испытывала страха, скорее уж удивление. Неужели и сама Тора, поддайся она на уговоры Хильды, стала бы такой?

Нет, не сразу.

Год. Или два. Или двадцать... у этой женщины был нелегкий путь. И возможно, у нее имеется веская причина Тору ненавидеть, но это чувство разрушило саму женщину.

— Я думаю, что вы не в себе, — ответила Тора, глядя гостье в глаза. — Возможно, вам следует подняться и прилечь. Я распоряжусь, чтобы подали ромашковый отвар. Или вы предпочитаете иные травы?

Старуха зашипела.

А во второй ладони мелькнул клинок.

— Кровь за...

Тора стряхнула руку с запястья и перехватила вторую, вывернула, удивляясь собственной силе, заставляя разжать пальцы. И ненависть в бледных глазах старухи стала ярче.

— Я вас никогда прежде не видела. И надеюсь, что не увижу больше, — Тора ногой поддела клинок, отправляя его под кресло. — Мне следовало бы выставить вас из моего дома. Или запереть.

Сказала и поверила: это действительно ее дом.

С той минуты, как она впервые переступила его порог, еще не понимая, что останется здесь навсегда.

Ее дом и семья, которую Тора не позволит у себя отобрать.