Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

приказы. Значит, своего вы добились, получили нужный вам результат. Нашли вы подходящее волшебное слово или грозный многопечатный документ для товарищей красных командиров. Подобрали для них, гм, неоспоримый довод.

— Волшебное слово? — Гольба с нескрываемым любопытством посмотрел на меня — Хм, действительно, было такое слово… И документ тоже нашелся. Интересно, как вы это определяете, Елена Александровна? Вы ведь без сомнений это утверждаете, словно вам заранее все известно. Как у вас это получается? Наблюдательность, анализ и… Помощь голосов?

— Всего лишь наблюдательность и логика, Саша. Никаких голосов. Они выше этих мелочей. И да, анализ. Скорее даже компиляция фактов и последующие выводы. Вот и получается, что вроде бы сложно, а на самом деле это все элементарно, Ватсон!

— О, вы тоже читали английского писателя Дойла, Елена Александровна? В оригинале или переводе?

Теперь уже я с любопытством смотрел на Гольбу. Однако! Весьма разносторонние интересы у товарища! Когда только успевает?

— В переводе, Саша.

— А в чьем переводе?

А вот здесь мы вступаем на очень зыбкую почву. Нет уж, товарищ оперативный уполномоченный, в вашу наивную ловушку я ни ногой. Если это ловушка. Ловить меня на такой ерунде нет никакого смысла. Но и мне глупо называть замечательных переводчиц Треневу и Литвинову, не выросли еще девочки, а кто делал самые первые переводы книг о сыщике-наркомане, я не помню. А вот Гольба это знает и для него почему-то важен мой ответ. Нет, дорогой вы мой товарищ, не дождетесь вы доступа к сладкому «комиссарскому» телу!

— К сожалению, Саша, я этого не помню. Идемте же спать, Саша.

Я отвернулся от Гольб и выдвинул? Нет, скорее отодвинул взад свою нижнею часть тела и зашагал-затанцевал по направлению к дому. Макушка головы вверх, ступни ставим крест-накрест, бедра вперед-назад, вперед-назад, плечи с шеей как в парализованные, а вот руки свободны и ненапряженные. Смотри, Сашенька, наслаждайся. Ну да, опять захотелось похулиганить. Месячные что ли приближаются? Веду себя как полный идиот, князь Мормышкин. Негромкий оклик Гольба догнал меня, когда я уже брался за ручку двери.

— Елена Александровна! Остановитесь на секунду!

— Что вам, товарищ Гольба?

— Один из первых переводов романа «Возвращения Шерлока Холмса» Артура Конан Дойла сделала Александра Николаевна Линдгрен. Она бывала в вашем доме и была очень дружна с вашими родителями. И в вашей квартире была книга с ее дарственной надписью. Очень странно, что вы это не помните.

Я равнодушно пожал плечами и молча захлопнул за собой дверь, оставляя в темноте ждущего моего ответа Гольбу. Ну, странно и странно и что теперь? Не собираюсь я впадать в панику, заламывать руки и мучительно размышлять, как же я так был близок к провалу? Не то место и, не то время и я уже не тот, или, точнее не та. У нас тут и так как в «Зазеркалье» у Кэрролла — чем дальше, тем страннее и еще одна странность ничего не изменит. И более страшнее то же не станет. Потому что партизаны у нас всех толщее и лесистее, а наши бронепоезда самые бронепоездатые поезда в мире.

Бля, бред какой-то несу, точно надо ложиться спать. И даже раздеваться не буду, только сапоги сниму. Сначала левый. Потом правый… Правый… Да черт с этим правым сапо…

Уснул я раньше, чем моя голова коснулась набитого сеном валика, что изображал в этом доме подушку, словно в раскрытое окно шагнул. Проснулся также мгновенно от громких шагов, переливчатого звона шпор, резких команд, лязганья, звяканья и прочих, режущих ухо металлических звуков, что сопровождают армейский люд при выдвижениях с точки базирования. Звука горн и барабанов, взрывающего тишину утра, только не хватало, но и так сон пропал полностью. Что ж, умоемся и пойдем на двор, посмотрим, что день грядущий и наш товарищ Гольба нам готовит.

— Товарищ Ладис, давай-ка, пробегись до той каменюки. И посмотри — зашли в ущелье наши чеченские товарищи или нет.

— Слушаюсь, товарищ Гольба!

Боец ОСНАЗа легко подхватился с невысокой каменой гряды, пригнувшись, скользнул к огромному валуну, аккуратно придерживая на ходу короткий кавалерийский карабин.

— Его высокопревосходительство, сам генерал-адъютант, изволили выслать необычайно зоркий глаз на осмотр местности. Мудро, очень мудро и предусмотрительно. А такое выражение, как «передовой дозор» и «фланговое охранение» вам не знакомы? Впрочем, какие фланги в этих горах, что я несу? Только если орлов поставить на службу революции? Как думаете, товарищ уполномоченный, согласятся эти гордые птицы поработать на нас, а мы им взамен коллективные гнезда организуем и на лапку красный бант?

— Знаете, Елена Александровна, за эти четыре дня вы стали просто…

— Совершенно невыносимой стервой. Или язвой — невежливо перебив, я закончил фразу за раздраженным Гольбой — И я это знаю, Саша. Только осмелюсь напомнить, товарищу оперативному уполномоченному, что сейчас утро, и туман вряд ли даст разглядеть хоть что-то вашему бойцу. Да еще и без бинокля.

— Черт! — Гольба коротко свистнул, привлекая внимание карабкающегося по круче бойца, махнул рукой, изобразил из сложенных в кольцо пальцев прикладываемый к глазам бинокль. Боец понимающе кивнул, осторожно ставя ступни, стал возвращаться. Командир артиллеристов, сняв фуражку, аккуратно уложил ее на камень, неторопливо начал вывертываться из своей напутанной сбруи, высвобождая тонкий ремешок футляра бинокля. Расцеплял многочисленные карабинчики портупеи, отстегивал лямки, расцеплял пряжки ремешков, все делая медленно и обстоятельно. Я с интересом следил за ним, вначале гадая, нравится ему эта ежедневная канитель или это неоперабельные нарушения в работе головного мозга, потом мне это надоело. Я откинулся обратно на седельные сумки, вновь принявшись разглядывать небо.

Хорошее небо, чистое, голубое преголубое, нет ни единого облачка, и скалы с боков не давят, создавая ощущение мелкой мошки, зажатой в грубой ладони великана. А еще с нами нет вонючих, бородатых, звероватых на вид и по внутреннему содержанию бойцов Первого Чеченского Революционного отряда. И нет их приставучего до невозможности командира, товарища Джуакарева. Гордого, заносчивого, беспардонного горного князька. В каждом чеченском ауле есть свой шейх, на каждой улице аула есть окоцкий мурза, а наш чеченский революционный командир, самый шейхистый и мурзистый из них. И самый вонючий и бородатый. Но не без забавной непосредственности и, странно это, но какой-то подкупающей откровенности и немного заманчивого нескрываемого вожделения. Меня вожделения.

«Белая женщина, рюсский товарищ! Хачу тебя! Серебро под ногами твоими лежать будет, золото везде! На шее, на ушах, на пальцах! Рук не поднимешь, так тяжело, так много будет! Пальцем кизяка не коснёшься! Шелка! Шкуры! Шкуры лучшей овцы! Бархат! Все твоим, все у тебя будет! Женой самой-самой любимой будешь!