Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль - Мария Тортика (Лобанова)

А. П. Розенгольц пытался противопоставить Раковского нынешнего Раковскому прежнему и недостойно утверждал, будто нынешний призывал на его изгнание из Франции ответить угрозой войны. «Не искажайте моих слов!» – воскликнул Христиан Георгиевич.[1061] Розенгольц договорился до того, что приписал ему в прошлой дипломатической деятельности курс капитулянтства (инсинуации Сталина срабатывали в полной мере!): «Нам, близко знавшим Раковского и его линию, было чрезвычайно странно выслушать заявление Раковского, направленное против уступок. Ведь т. Раковский на протяжении ряда лет в области внешней политики проводил политику уступок, на которые ЦК не шел, уступок, означавших в значительной степени капитуляцию нашу перед капиталистической Европой. (Реплики т. Раковского не слышно)».[1062]

Несколько более сдержанным был Бухарин, посвятивший выступлению Раковского целый раздел заключительного слова под названием «Политика мира или тактика авантюр?».[1063] Бухарин заявил, что Раковский ведет «игру с опасными вещами», и продолжал: «Вот наша линия и наше маневрирование. А ориентация Раковского какая? Такая, чтобы подвинуть советские войска к границе, конечно не к французской… а к польской… Как мы ни уважаем Раковского, а до самого последнего времени он был одним из лояльных членов оппозиции, но так маневрировать мы ни в коем случае не могли. Это было бы преступное маневрирование, легкомысленное маневрирование, игра с огнем, с войной».[1064]

Столкнувшись с искажением своих высказываний и с прямой фальсификацией, еще не привыкший к этому, Х. Г. Раковский вел себя нервно, перебивал выступавших. Из зала была брошена презрительно-враждебная реплика: «Дайте ему холодной воды».[1065]

Приходится признать, что московская губпартконференция существенно уменьшила авторитетность Раковского в партийной среде, аппарат во многом добился своего, и выступление самого Христиана Георгиевича этому невольно способствовало. В пропаганде следующих месяцев велась широкая спекулятивная кампания, связанная с извращенно толкуемым выступлением Раковского на Московской партконференции. В издевательской передовой статье журнала «Коммунистический Интернационал» развязно утверждалось: «На конференцию явились побитые вожди оппозиции Каменев и Раковский. С чем они пришли? Чтобы принести повинную за свои антипартийные и антисоветские выступления, за свою нелегальную работу, за свою неслыханную клевету на партию в подпольных листках, за свою преступную агитацию на улице? Ничего подобного».[1066]

Всяческой дискредитации Раковского способствовала и предвзятая информация, поступавшая с Украины, в частности оглашенная на Московской губпартконференции. Е. М. Ярославский в докладе о внутрипартийной борьбе утверждал, например: «Тов. Раковский здесь с трибуны заявил о том, что он держал себя на Украине очень хорошо, что ничего непартийного он не сделал; но вот мы получили шифровку, тогда же подписанную тт. Кагановичем и Постышевым, что Раковский явился туда на торжественное собрание горсовета, что ему дали слово и, когда аудитория стала его прерывать, Раковский обратился к присутствовавшим на трибуне иностранным крестьянским делегатам, среди которых были и социал-демократы, и беспартийные, с речью: “Пусть видят иностранные товарищи, как у нас дают свободно говорить”, и затем, продолжая по-немецки, он сказал: “Это фашизм, это социал-фашизм”. (Голоса: Исключить надо из партии)». Извращенно трактуя события, Ярославский поведал далее, что в Харькове оппозиционеры организовали собрание, требуя «вызвать Раковского на доклад», а когда на это собрание явились представители ЦКК КП(б)У, «срывали» их, протестовали и даже пытались организовать забастовки.

Непредвзятые слушатели должны были бы понять, что такого рода инциденты свидетельствовали об авторитете Раковского, но непредвзятых на форуме ВКП(б) уже почти не было. По поводу выезда Раковского из Харькова в Днепропетровск, несмотря на телеграмму из Москвы, Ярославский с деланым возмущением при одобрении зала провозгласил: «С каких это пор пошло дело так, что на вызов ЦКК можно наплевать?»[1067]

В эти дни Х. Г. Раковский оказался участником еще одного, на этот раз подлинно трагического события. 17 ноября покончил самоубийством один из деятелей оппозиции, видный дипломат А. А. Иоффе. В предсмертном письме, адресованном Л. Д. Троцкому (оно вскоре было опубликовано на Западе),[1068] он писал, что был отстранен от партийной и советской работы, а в последнее время, несмотря на тяжелую болезнь, даже был лишен квалифицированной медицинской помощи.

Письмо Иоффе было захвачено ОГПУ, но весть о нем разнеслась, и в конце концов власти передали его фотокопию Раковскому. «Почему письмо, написанное Иоффе для меня и запечатанное им в конверт с моей фамилией, было вручено Раковскому, и притом не в оригинале, а в фотокопии, объяснить не берусь», – писал позже Л. Д. Троцкий.[1069]

Так как Иоффе до кончины оставался членом партии, причем «номенклатурным деятелем», похороны проводились от имени ЦК. Была создана соответствующая комиссия, куда от ЦК вошел М. Н. Рютин (тогда еще рьяно выступавший со сталинистских позиций, но через пять лет решительно разоблачивший террористическое единовластие), а от имени друзей покойного Х. Г. Раковский. 19 ноября Раковский вместе с Троцким и И. Н. Смирновым возглавил траурное шествие на Новодевичье кладбище. В процессии участвовали около полутора тысяч человек. Ее сопровождали милиция и агенты ОГПУ. Когда процессия достигла ворот кладбища, представители властей издевательски сообщили, что право войти на его территорию получат только 20 человек. Толпа вломилась на кладбище, бросив вызов ОГПУ. Троцкий и Раковский выступили на траурном митинге. Громкая, отрывистая речь Христиана Георгиевича слышна была издалека.[1070] Раковский развернул красное знамя, покрыл им гроб и воскликнул: «Я рад, что мы идем под этим флагом до конца, и мы клянемся в этом над вашей могилой».[1071]

4. На XV съезде ВКП(б)

2 декабря 1927 г. открылся XV съезд ВКП(б). Х. Г. Раковский не был избран его делегатом, но, как и некоторые другие деятели оппозиции, был допущен на съезд с совещательным голосом «согласно постановлению ЦК», как было указано в списке делегатов.[1072]

После отчетного доклада, с которым выступил встреченный, естественно, горячими аплодисментами Сталин, первому слово в прениях было предоставлено генеральному секретарю ЦК КП(б)У Л. М. Кагановичу, посвятившему целый раздел речи «раскольнической работе оппозиции на Украине». Особое негодование оратора вызвало то, что на собрании 5 ноября в Харькове Раковский апеллировал к иностранным делегациям. Каганович представил дело таким образом, будто Раковский стремился «разладить» лучшую часть харьковского пролетариата, но получил решительный отпор на заводах. «Из Харькова Раковский вылетел очень быстро». Прокомментировав пребывание Раковского в Днепропетровске и Запорожье, этот сталинский подпевала заявил: «В Донбасс он побоялся ехать, потому что там, у шахтеров, дело коротко».[1073]