Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль - Мария Тортика (Лобанова)

Сравнение приведенного опуса с другими выступлениями Сталина против оппозиции показывает, что эта речь была особенно озлобленной и раздраженной и в то же время, в отличие от других, где были хотя бы некоторые элементы примитивной логики, характерна полным отсутствием возражений по существу, содержала лишь кликушеские вопли. Содержание речи свидетельствовало, что судьба Х. Г. Раковского, правда пока лишь политическая судьба, была предрешена.

Политическая расправа с Раковским была выгодна Сталину еще и потому, что с лета 1927 г. он настойчиво подчеркивал реальность войны капиталистических государств против СССР. Версия о неизбежности войны служила ему средством против оппозиции. Фиктивная угроза внешнего врага издавна использовалась бесчестными правителями как удобное средство для укрепления внутренней власти. Сталин был верным продолжателем такой тактики. «Оппозиция жаждет войны… оппозиция ждет не дождется тех трудностей, которые наступят во время войны для того, чтобы использовать эти трудности в интересах своей фракции. Разве нужно еще доказывать, что люди, раскалывающие Коминтерн и нашу партию, в момент угрозы войны становятся на путь измены революции», – заявил Сталин 1 августа 1927 г.[1090] Такого рода демагогия была тем более эффективной, что и сами оппозиционеры, и Раковский далеко не в последнюю очередь твердили о военной опасности, о неизбежности нападения империалистических государств на СССР и т. п.

Развязанная на съезде идейно-политическая расправа с оппозицией заставила Х. Г. Раковского, в отличие от других оппозиционных деятелей, склонявшихся к капитуляции, лишь утвердиться в правильности своих критических суждений.

10 декабря он совместно с Н. И. Мураловым обратился к съезду с новым письменным заявлением (к нему присоединился также К. Б. Радек). Подтверждая прекращение фракционной работы, Раковский и Муралов настаивали на соблюдении демократических принципов в партии. Они писали: «В то же время мы считаем, что наши взгляды, изложенные в платформе и тезисах, каждый из нас в рамках устава может защищать перед партией. Отказ от защиты своих взглядов в партии политически равносилен отказу от самих взглядов. Такой отказ был бы для нас обязателен, если бы мы убедились в их неправильности, то есть их несоответствии программе ВКП или их маловажности с точки зрения судеб партии и диктатуры пролетариата. В противном случае отказ от защиты своих взглядов явился бы на деле отказом от выполнения своего элементарного долга по отношению к партии и рабочему классу. Мы не сомневаемся, что наши единомышленники, в том числе исключенные из партии, докажут свою верность партии Ленина и не колебнутся в деле ограждения единства, как необходимого условия диктатуры пролетариата. Мы твердо верим, что партия найдет пути снова вернуть в свои ряды исключенных и освободить арестованных за оппозиционную деятельность».[1091]

Этот документ был свидетельством мужества, смелости и принципиальности Х. Г. Раковского.

Показателем этих качеств был и новый документ – заявление от 18 декабря, подписанное, кроме него, И. Т. Смилгой, Н. И. Мураловым и К. Б. Радеком и оглашенное на съезде Смилгой в тот же день. Это заявление было связано с предложением об исключении оппозиционных деятелей из ВКП(б), внесенным Г. К. Орджоникидзе и поддержанным выступавшими делегатами. «Исключение из партии лишает нас партийных прав, но не может освободить нас от тех обязанностей, которые приняты каждым из нас при вступлении в ряды Коммунистической партии. Исключенные из ее рядов, мы остаемся, как и раньше, верными программе нашей партии, ее традициям, ее знамени. Мы будем работать над укреплением Коммунистической партии, ее влияния на рабочий класс». Авторы заявления вновь категорически отвергали приписываемое им намерение создать вторую партию и антисоветскую тенденцию борьбы, характеристику их взглядов как меньшевистских, указывая в то же время на необходимость внутрипартийной реформы.

Логично и обоснованно звучала мысль, что пугало «троцкизма» носит фальшивый характер, неприменимо для характеристики оппозиции, представляет собой попытку «произвольно связать величайшие вопросы нашей эпохи с давно минувшими дореволюционными разногласиями, к которым большинство из нас не было причастно». А в связи с этим подчеркивалось, что оппозиционные деятели полностью и целиком стоят на позициях большевизма.

Констатируя усиление расправы в партии с инакомыслящими, которая выражалась в исключении из нее свыше 1 тыс. оппозиционеров и предстоявшем исключении новых тысяч, Раковский и его товарищи обеспокоенно заявляли, что делается это в условиях, когда партия берет на вооружение именно те лозунги, за которые вела борьбу оппозиция, – ограничения кулачества, борьбы против бюрократизма, сокращения рабочего дня рабочих и служащих. Нельзя с успехом осуществить эти лозунги, говорилось в заявлении, отсекая от партии тех, которые добивались в продолжение последних лет отпора растущим силам кулака, настойчиво выступали против бюрократических извращений и ставили в очередь дня более быстрое улучшение положения рабочих».

При условии сохранения прежнего партийного режима предрекались новые расщепления в партии и новые исключения, хотя авторы документа еще вряд ли могли предположить возможность прямой физической расправы, истребления оппозиционных деятелей, рядовых участников оппозиции и «уклонов», да и массы верных сталинистов, той расправы, что началась менее чем через десять лет. «Верные учению Маркса и Ленина, кровно связанные с ВКП и Коминтерном, мы отвечаем на наше исключение из ВКП твердым решением впредь бороться беззаветно под старым большевистским знаменем за торжество мировой революции, за единство коммунистических партий, как авангарда пролетариата, за защиту завоеваний Октябрьской революции, за коммунизм, за ВКП и Коминтерн» – этими словами завершалось заявление.[1092]

Как и следовало ожидать, оглашение документа, целиком проникнутого коммунистическим догматизмом и фанатизмом, вызвало лишь новую волну бешенства сталинской группы. В «Дневнике съезда» заявление было названо «наглым» и сказано было, что съезд «с возмущением отверг обсуждение этой гнуснейшей декларации политических двурушников».[1093]

Совершенно иным было поведение некоторых других оппозиционных деятелей. Уже после решения об исключении из ВКП(б) 75 оппозиционеров (в их числе был, естественно, Х. Г. Раковский), принятом 18 декабря,[1094] на следующий день было оглашено заявление 23 оппозиционеров, включая Л. Б. Каменева, Г. Е. Зиновьева, Г. Н. Евдокимова, И. П. Бакаева, М. М. Лашевича, датированное предыдущим числом. Они декларировали свое полное идейное и организационное «разоружение», осуждали свои прежние взгляды и действия, обязывались защищать все партийные решения и просили возвратить их в партию.[1095] Этот поступок Троцкий назвал «чудовищным вероломством».[1096]