Дневники Фаулз - Джон Фаулз

И наконец: «Слишком сумбурная книга, чтобы ее издавать».

В статье «кредит» — по поводу школы: «Книга сразу выигрывает, становится более сочной там, где автор проявляет свою личность, где он уверен в себе», — то есть там, где я становлюсь «не просто вдумчивым туристом, а… частью пейзажа».

«Я боюсь оказаться несправедливым к автору — ему не так уж многого недостает, чтобы написать хорошую книгу, но уверен: здесь нет той чарующей силы, которая оживила бы и внесла искру Божью в его пылкое восхищение красотой, прошлым страны, понимание драматического напряжения в чужом для него мире. И хотя все это у него есть, что само по себе замечательно, но не складывается в картину такой свежести и силы, чтобы доставить высокое наслаждение».

Мне нужно «углубить творческий замысел, организовать материал, чтобы книга обрела достойный облик».

Справедливый отзыв; сбылись все мои предчувствия. И я не впал в отчаяние, как мог бы. Не знаю, почему я питал иллюзии, что смогу обмануть рецензентов и они не заметят недостатков книги.

Санчия Хамфриз. Время от времени она поражает точностью замечаний. Почему она любит Африку: «Из-за воздуха — такого воздуха нет нигде». Про английский воздух такого не скажешь. Слишком много вредных выделений.

3 июня

Десять дней с Э. в Хэмпстеде. Возвращение в Эшридж было как приезд после долгого путешествия. За это короткое время мы будто заново пережили наш роман. С понедельника по субботу одна сплошная любовь вперемешку с вожделением и ребячеством; время абсолютного счастья, полной гармонии. Но в субботу мы весь вечер провели в одной из наших ужасных, безнадежных ссор — Э. погрузилась в озлобленное состояние крайнего отчаяния, из которого ее невозможно вывести. Любые попытки утешения она принимала в штыки; все, что идет от здравого смысла, неизбежно становится клише. На этот раз ее терзала полная безнадежность всех отношений; главное — она утратила веру и надежду в наше будущее. Она заснула на рассвете, что меня взбесило, и спала до часу. За чаем частично примирились. Но в последние четыре дня контакт был утрачен; усталые, измученные, мы все так же любили друг друга, но теперь любовь казалась тиранией, а не утешением.

Частично так получилось из-за того, что Э. после месячного перерыва начала в понедельник снова работать. А для нее, с ее полной неспособностью к самоконтролю, эмоциональная встряска от работы вытесняет все остальные чувства. Тогда с ней невозможно жить. Я чувствовал по отношению к себе ненависть; Э., не сомневаясь в моей любви, нападала на меня по-садистски сознательно. Она несет в себе чистую квинтэссенцию женского существа, и потому я готов терпеть отсутствие воспитания, дипломатичности, резкую критику в мой адрес (я написал рассказ о наших ссорах — она разорвала его в клочья), неспособность точно выразить свою мысль, детскую ярость от интеллектуального превосходства другого, лень, бездеятельность. Она принадлежит к людям, жизнь с которыми никогда не будет ординарной. Придирчиво относится ко всякой новой вещи, мысли и живому существу. А это требует достаточно мужества и усилий, которых у меня часто недостает. Однажды она поздно ушла из дома, чтобы встретиться с Роем, — он сейчас работает в Лондоне. Я страшно разозлился, боялся, что она не вернется. Выпил много узо. Пока не раздался звонок, меня мучил страх; потом охватила ярость. Как любовь любит ненавидеть! Получаешь наслаждение от любого повода чувствовать себя уязвленным.

Э. часто обвиняет меня, что я в своей работе пользуюсь женским стилем. Под этим она подразумевает сентиментальность, тривиальность, банальность, дешевую сенсационность и литературные штампы из женских журналов. Это справедливо, учитывая стандарты и вкусы века. Сейчас серьезное искусство — строгое, суровое и мрачное; это реакция на повсеместную неискренность и консерватизм коммерческих изданий. Если произведение не трагично, не пропитано иронией, не эпатажно, значит, оно не современно. Оптимизм, счастливые или даже просто неоднозначные концовки устарели.

Можно поставить задачу — воскресить в искусстве счастье, естественность, чувства в самом лучшем смысле слова, показать борьбу благородства с низменными побуждениями, избегая слащавости. Прелесть солнца, а не искусственных ламп.

Я хочу написать рассказ — что-то в духе трагического комикса. Написать хорошо, не демонстрируя, однако, блестящую технику, которую требуют литературные журналы. Simplicitas[478].

9 июня

На прошлой неделе я вновь стал писать стихи — впервые за несколько месяцев. Не знаю, что за механизм управляет поэтическим состоянием сознания. Как случается, что ты вдруг опять начинаешь мыслить ритмически, в тебе рождаются образы, метафоры, почему некоторые аспекты, истины, слова предпочитают явиться миру в стихотворном виде.

Мне трудно писать в стиле «современной» поэзии — поэзии, сотканной из резко противоречивых элементов. Такая поэзия была, возможно, необходима, чтобы выразить озадачивающую сложность Нового знания. Но вскоре она стала простым сгустком противоположностей, бессмысленным потряхиванием калейдоскопа, где узоры складываются случайно. Поэт тогда не может быть искренним, неясные образы скрывают скудость подлинного воображения.

Мне кажется, то, что мы называем «современной поэзией», — поэзия, написанная приблизительно между 1908 и 1954 годами, — оставила нам два крупных завоевания: во-первых, продемонстрировала силу яркой метафоры, или сравнения, для выражения универсальных понятий и, во-вторых, научила стилизации (ею гениально пользовался Т.С. Элиот). Стилизация стала почитаться достоинством, уважаемой поэтической метафорой. Она делала понятными все туманные намеки.

Лично мне чужда поэзия настроения, атмосферы, изобразительная поэзия. Я стремлюсь к поэзии интеллектуальной, эмоциональной. И прибегаю к более простому, менее экспрессивному языку. Меня больше привлекают naïveté[479] и архаизм, чем сложность и современность.

Иногда я пишу любовные стихи. Но только на днях мне пришло в голову, что их нельзя печатать. Мне не стыдно за их художественный уровень. Просто невозможно сейчас предъявлять свету откровенные личные чувства. Нельзя печатать даже те стихи, что посвящены Э.

13 июня

Я снова заблудился в лабиринте проектов. А нужно все бросить и переписать книгу о Греции.

Сложный период отношений с Э. Я до некоторой степени ревную к P., с которым она теперь часто видится. Он преуспевает на архитектурном поприще, зарабатывает кучу денег, выставляет проекты на конкурсы. Недавно один его крупный проект занял первое место. Я попадаю во все большую зависимость от ее любви. Она же все меньше во мне нуждается, говорит, что постоянно думает об Анне и любит ее больше всех.