Дочь роскоши - Дженет Таннер

– Это не имеет значения, – сказал он.

– Как это – не имеет значения?

– А для тебя имело бы значение, если бы кто-нибудь сказал тебе, что твой отец умер?

– Луи, я никогда не знала своего отца.

– Не знала, – повторил он с жестокой ноткой в голосе, – а я никогда не знал моего. Ну, ты собираешься ложиться в постель, или мне встать и поймать тебя?

Если столь равнодушная реакция Луи на весть о смерти его отца заставила Дебби поверить в то, что это никак не изменит их жизнь, то она очень ошибалась.

Когда он наконец заставил себя встать с постели, то заказал билет на самый ранний из всех рейсов на Джерси и улетел больше чем на неделю. Дебби одиноко слонялась по дому, ее мучила безотчетная тревога, а когда Луи вернулся, ей удалось вытянуть из него очень немного. Его отец умер от эмболии, это случилось внезапно, совершенно неожиданно. Мать, брат и дядя Поль взяли дело в свои руки, но эта ситуация может означать, что ему придется больше времени проводить на Джерси, чем раньше.

Сначала Дебби взволновала перспектива поехать с ним – мирок ее был настолько замкнутым, что Джерси представлялся ей райским островом, – но Луи очень скоро дал понять, что не собирается забирать ее с собой. Дебби надо будет оставаться в Лондоне. Он не хотел ее брать в свои «деловые командировки», да и вообще, ведь у нее есть обязанности – ходить на уроки фотомоделей, ведь так?

Это было так, но это все было гораздо менее важно для нее, чем быть рядом с Луи, хотя она понимала, что не может позволить себе показаться не заслуживающей доверия.

Итак, пока Луи осуществлял частые путешествия над морем, Дебби фотографировалась в студиях по всему Лондону для каталогов, рекламирующих косметику, дамское белье, а также макияж для проспектов известных косметических фирм. Она даже снялась в коммерческой телепрограмме, рекламирующей плитку шоколада: тряслась от холода в летнем платье в яркий, но морозный зимний день, пытаясь придать шоколадке чувственность, от которой у зрителей должны были потечь слюнки.

Иногда Луи приезжал домой и баловал ее, словно вознаграждая за свое отсутствие: привозил роскошные подарки, а однажды повез на уик-энд в большое деревенское поместье, которое, по его словам, он арендовал. Погода была бодрящая, прохладная, они долго жгли дрова в камине, а гостей огромного дома, большей частью титулованных, кроме артистов кино и его жены-фотомодели, угощали напитками во время ланча и по вечерам. Луи водил ее по окрестностям поместья, и они почти занимались любовью на толстом ковре сухих листьев – почти, но не совсем, ибо они возвращались назад в коттедж и любили друг друга на ковре перед камином, в котором полыхали длинные языки пламени. Луи показал ей и плавательный бассейн, сейчас пустой и затянутый на зиму чехлом, и рассказал о вечеринках у бассейна, которые здесь устраивались летом. Когда он пообещал снять этот коттедж и еще раз привезти ее сюда, Дебби пришла в восторг, подумав, что это означало, что Луи собирается провести с ней и следующее лето.

Но порой он был жесток и груб с нею и отказывался объяснять, что он делал во время долгих недель своего отсутствия.

– Это бизнес, – оборвал он ее, когда она как-то раз пожаловалась, что он, едва побыв дома несколько дней, уезжает снова.

– Но ведь твой бизнес здесь, – возразила она.

– И на Джерси. Послушай-ка, я не могу сейчас говорить, иначе опоздаю на самолет. Увидимся, когда вернусь.

Он поцеловал ее, а она прильнула к нему, едва удерживаясь от желания умолять его, просить, чтобы он не уезжал, но понимая, что это ни к чему хорошему не приведет. Луи любил, когда она была малышкой, его киской, но терпеть не мог, когда она становилась навязчивой и мешала ему.

– Не забывай, благодаря моему бизнесу ты ходишь в шелковых панталонах, – как-то раз неприятно сказал он, слова эти ранили ее, возродили чувство беззащитности, дремавшее в ней. Дебби еще не исполнилось и семнадцати лет, а шрамы, нанесенные неприязнью матери, оставили у нее глубокие зарубки.

Она любила Луи, не могла себе представить жизни без него. Он был ее солнцем, ее луной, ее звездами. Может, поэтому она так боялась, поэтому ее терзал такой леденящий, сотрясавший все ее существо ужас, что он бросит ее и она снова останется одна, только со своими воспоминаниями.

Дебби думала, что, если так случится, она просто умрет.

Однажды, когда Луи отсутствовал, а Дебби не могла больше переносить пустоту лондонского дома, она позвонила Грэйс.

Она меньше стала встречаться со своей подругой после той вечеринки-оргии, поскольку боялась, что если Луи узнает об этом, то очень разозлится и это испортит те краткие драгоценные часы, что они проводили вместе. Но сейчас Дебби чувствовала себя настолько одинокой и уставшей, что решила рискнуть.

– Это я, Дебби, – сказала она, когда Грэйс ответила на звонок. – Ты чем-нибудь занята?

– Сейчас?

– Да. Я совсем одна, и мне это до смерти надоело. Почему бы тебе не приехать? Или мы могли бы куда-нибудь сходить – попить чаю у Харви Николса, помнишь, как мы заходили туда во время пробежек по магазинам? Сейчас появляются уже летние вещи.

– Хорошо. Я встречу тебя здесь, у ресторана. Через полчаса?

– Да, – улыбаясь, сказала Дебби. Она знала, сборы займут у Грэйс по крайней мере час: она была ужасной копушей, но то, что она дала ей полчаса, возможно, подстегнет ее.

В ожидании Грэйс Дебби расхаживала по отделу белья и купила лифчик на косточках цвета слоновой кости и изысканную кофточку бледно-абрикосового шелка. Как здорово иметь деньги, чтобы тратить их на столь роскошные вещи; кем бы там ни был Луи, но, уж конечно, не скрягой. Дебби вспомнила времена, когда она была бедной девчонкой из Плимута, которая только и могла, что любоваться витринами и мечтать. Давно уже пора прекратить выть на луну, и надо быть довольной тем, что у нее есть, уговаривала она себя.

Когда приехала Грэйс, девушки бросились друг к другу в крепкие объятия, а потом пошли в ресторан, не замечая внимания, которое они к себе притягивали: одна иссиня-черная и прекрасная в блестящем ярко-розовом костюме, другая – совершеннейшая английская роза в простом струящемся платье василькового цвета.

– Ну, что ты делаешь? Я хочу знать все кровопролитные подробности! – потребовала Дебби, откусив датское пирожное, совершенно не задумываясь о фигуре.

– Ну, я подцепила нового мужчину. Красивого и титулованного, ни больше ни меньше!

– Титулованного! – Дебби подумала, что это был, наверное, тот аристократ в костюме Тарзана. – А уж не собираешься ли ты выйти за него замуж? Грэйс, ты ведь можешь стать Леди Кое-что или чем-то таким?