Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

и Кларисса сидели в рабочем кабинете и не находили себе места от волнения.

Как только они увидели на пороге Лоренцу, — и в каком состоянии! — обе бросились к ней.

— Наконец-то вы вернулись! — воскликнула госпожа де Роянкур, обнимая ее и усаживая в кресло. — Мы в полном неведении и страшно волнуемся! Герцогиня Ангулемская уже несколько раз посылала слуг во дворец, но они вернулись ни с чем. Мы знаем только, что Лувр закрыт и охраняется крайне строго. Так что же там происходит?

— Дайте ей перевести дыхание, — посоветовала герцогиня, наливая в ликерный стаканчик водку. — Выпейте, дружок! Напиток вас поддержит, но будьте осторожны, он очень крепок.

Лоренца сделала маленький глоточек, закашлялась и решительно опрокинула стаканчик, сначала ее передернуло, потом она чихнула, а потом поблагодарила:

— Спасибо вам большое. Теперь мне гораздо лучше.

— Оставьте благодарности и расскажите, что происходит! Он жив или нет? Ой, только не плачьте больше!

— Нет! Он умер! Его принесли уже мертвым. И я видела, как те, что обычно сопровождали его, преклоняли колени перед королевой, воздавая ей королевские почести!..

На секунду мертвая тишина воцарилась в красиво убранной комнате, благоухавшей сиренью, стоявшей в вазах. Потом Кларисса прошептала с невыразимой грустью, преобразившейся в гнев:

— Мертв! Наш добрый король! На следующий же день после коронации... этой толстой коровы!

— Не нужно спрашивать, откуда нанесен удар! — подхватила герцогиня. — Она, я думаю, счастлива! Получила то, чего хотела!

— Полагаю, не стеснялась, выставляя горе напоказ?

— «Не стеснялась» — слишком мягко сказано! — со вздохом подтвердила Лоренца. — Она горевала по-итальянски. У нас нанимают специальных женщин-плакальщиц, чтобы они голосили, рвали на себе волосы, проливали потоки слез. Так вот, королева только не рвала на себе волосы, а так и рыдала, и голосила. А где отец, вы не знаете?

— Мы не видели его с самого утра, — отозвалась Кларисса. — Он промчался мимо нас, как буря, страшно спешил, и мы подумали, что, быть может, он торопится к королю.

— Если бы он был в Лувре, я бы непременно его увидела.

— Тогда один только бог знает, куда он отправился. В дурные дни и на него нападает дурнота, и я всегда боюсь, что он задумает что-то не то.

— Рано или поздно барон вернется, — снисходительно ободрила графиню Диана, — в такой день было бы странно, если бы Губерт просидел целый день в кресле.

Но в этот вечер барон не вернулся...

***

На следующее утро малолетнего короля и его мать — королева прятала лицо под траурной вуалью, которую все же оживляли небольшие жемчужинки, — сопроводили в парламент. Двигались они сквозь молчаливую, подавленную толпу. Парижане теперь точно знали, что им больше никогда не увидеть «нашенского Генриха», и это их не радовало.

С редким для своего возраста самообладанием юный Людовик ясно и отчетливо произнес небольшую речь, в которой поручал своей матери заниматься его дальнейшим образованием и принимать участие в управлении королевством.

После речи короля настал черед положенным по традиции церемониям, а после них начал произносить речь член парламента Сервен. Утопая в цветах красноречия, он говорил, говорил и никак не мог остановиться.

— Довольно! — внезапно прервал его громкий голос. — Не будем больше задерживать Ее Величество королеву!

Говорил Кончино Кончини, с вызывающей улыбкой на губах он позволил себе прервать члена парламента. И сразу же господин де Арлэ, президент парламента, подал свой голос:

— Вы не вправе говорить здесь, месье! Покиньте зал!

Пожав плечами и насмешливо улыбаясь, Кончини удалился, зато герцог д'Эпернон в этот миг впервые побледнел как смерть. Он заметил легкую улыбку и нежный взгляд, которым проводила наглого красавчика королева, и понял: все его многолетние труды пошли прахом! Он считал, что трудится себе на благо, но, оказывается, работал, сам того не подозревая, на красивого наглеца-итальянца! И сам теперь остался ни с чем...Два дня спустя на собственном горьком опыте и де Сюлли убедился, в чьих руках теперь находится власть. Он все-таки явился во дворец, решив скрепя сердце предложить свои услуги регентше. Королеве и супругам Кончини, составлявшим ей компанию, де Сюлли предложил сотрудничество и даже дружбу. Галигаи в ответ процедила:

— Мы не нуждаемся ни в помощи, ни в покровительстве, чтобы получать богатства и почести. Ее Величество осыпает нас милостями за нашу верную службу. Если господин де Сюлли желает что-то получить, то он больше нуждается в нас, чем мы в нем. Те, от кого зависели мы, будут теперь зависеть от нас!

Сказать яснее о том, что свершилось, было невозможно.

Королевство Франция, как и предсказывала главная ясновидящая, оказалось в весьма сомнительных руках...

Часть II.

Время стервятников

Глава 5

Жизнь после смерти короля

— Если искать блох, — ворчливо бубнил себе под нос барон Губерт, — то признание королевы регентшей еще не состоялось, потому что парламент не может назначать регентов!

— А кто же их назначает? — поинтересовалась Лоренца.

— Принцы крови, моя дорогая. Но они пока никак себя не проявили...

— Ты не зря собрался искать блох, — насмешливо поджала губы Кларисса. — Наших блох днем с огнем не сыщешь. Конде по-прежнему в бегах, граф де Суассон[35] удалился в свои земли из-за глупого местничества. А принц де Конти, заика, ничего не слышит и вдобавок слабоумен. Хорошенькая семейка, ничего не скажешь. Они без труда скажут «аминь», и все будет кончено.

— Ты права, конечно, так оно и будет в ближайшем будущем. Но два первых, без сомнения, вернутся ко двору и в зависимости от того, как пойдут дела, смогут как-то повлиять...

— Губерт! Вы всегда были безупречным логиком и вдруг стали мечтателем! Конечно, они вернутся ко двору, но только затем, чтобы их купили! Скажите нам лучше, что стало с убийцей. Вас не было дома двое суток, так что вы наверняка все знаете. Его отправили в Консьержери?

— Нет. Его схватили незамедлительно и отправили в особняк де Рец, он ближе к улице Феронри. Не забывайте еще и о том, что д'Эпернон старался убедить всех, что король только ранен.

— Убийцу прячут где-нибудь в подвале?

— Ничуть не бывало! Каждый может пойти и взглянуть на него.

Я не лишил себя этого удовольствия. Никогда в жизни я не видел