Преднозначение - Николай Ярославцев

Лада зябко передернула плечами. И нырнув в укрытие, потащила его за собой.

-Теперь не выпущу тебя отсюда, пока не поедем, чтобы не высмотрела она тебя. И не спорь. Знаю теперь, какие они, мавки. Своими глазами высмотрела.

Радогор тихо улыбнулся, глядя на ее озабоченное лицо.

-Ты моя мавка. – Сказал он, и попросил. А теперь раздевайся и ложись…

Договорить не успела. Круто повернулась к нему и всплеснула рукамию

-Диво дивное! Сам сказал.

Радогор смутился и побагровел.

-Лечить буду. – Пояснил он и увел взгляд в сторону. – Чтобы в седле не горбилась и не елозила. Красоту испортишь.

Наклонился к ней, пальцы теплые и послушные побежали по ее телу. От затылка до самых розовых пят волной разлился жар и она, не вытерпев, повернулась к нему и руки обвились вокруг его шеи…

-Лада! Не буди лихо…

-Вот уж не знала, где оно это лихо. Хорошо, что глаза раскрыл. А то так бы и прожила дура дурой. – Засмеялась она, дразня лукавым взглядом.

…Проснулась, а он уже затягивает поясной ремень.

-Так скоро? – Разочарованно сказала, потягиваясь. – Или сладкое все зубы отбило?

И поднялась на одной руке, игриво выгибая тело, чтобы подразнить его.

-Не отбило, Лада. Загостились. Время подгоняет.

Спорить не стала. Сбросила рубашку и потянулась за портками. А он уже, не прячась, следит за ней жарким взглядом.

-Как посмотрю на тебя, словно крутым кипятком обольют. И глаза мутит. – Будто извиняясь, сознался он.

-Это хорошо. Так и должно быть. – Удовлетворенно проговорила она. И засмеялась. – Ноги не держат. А доспех одевать больше не стану. Убережешь, если нужна тебе.

Кони встретили их нетерпеливым ржанием. А поодаль от них лежал Ягодка, с укоризной поглядывая в их сторону.

 Усадил ее в седло. И с грустью оглянулся на дерево.

-Попрощайся, милая. Последний раз нам такое счастье выпало.

Влада вздрогнула и с тревогой повернулась к нему.   

-За Смуровым городом в пол – глаза спать будем.

И с укоризной покачав головой, посмотрел на бэра.

-А ты, дурень, зачем сбежал от Ратимира? В родные края потянуло?

Бэр, повизгивая и порыкивая, запрыгал на всех четырех лапах, выражая крайнюю радость… и желание отведать долгожданного и вполне заслуженного угощения. И Радогор вытряхнул из мешка остаток окорока, который уже изрядно попахивал. И бэр, поворчав еще немного для приличия, сразу успокоился.

-Ты поэтому и надумал остановиться здесь?

-А кто жаловался, что всю красоту о седло расхлестал? – Отшутился он, улыбаясь

И больше он уже не улыбался.

Остановились на ночь, снова не далеко отвернув от дороги. Доели все, что оставалось в мешке и Радогор, отступив от дерева, под которым Влада набросала кучу травы, на несколько шагов прочертил оберегом круг, шепча заклинание.

-От кого отгородился, Радо? – Забеспокоилась она, с опаской оглядываясь вокруг.

-Лес тревожится. – Скупо тветил он.

Привалился спиной к дереву и закрыл глаза. Влда больше с распросами лезть не стала. Больше, чем сказал, все равно не скажет, сколько бы не допытывалась. Легла, устроив голову на его бедре и укрылась под его ладонью.

-Спи…

Но сколько не старалась, уснуть не могла. Лежала, прислушиваясь к шороху листвы, к поскрипыванию и вздохам старых, отживших свой век, деревьев и храпу лошадей. И тоже начинало казаться, что тревожится лес. И листья не так шумят, и филин, гоняясь за мышью, не так проухал. А вот волчья стая вышла на ночную охоту и вспугнула оленье стадо. Взвизгнул олений дитеныш под безжалостным волчьим зубом и стадо понеслось через лес, ломая кусты.

Шумит расстревоженный лес.

Или не лес это шумит, а вода под веслами, унося лодии в пугающую даль, которая висит по виднокраю, закрывая собой и воду и синее ночное небо. И скачут по водной дремлющей глади, как по узорчатой скатерти на праздничном столе, неведомые звери. Оскалили клыкастые жуткие пасти, упираясь кривыми рогами в багровые клубящиеся небеса, и заходятся в злобном вое. А впереди их к лодии летят тучи стрел и, не долетев, падают в воду, чтобы утонуть в лохмотьях пены, что тянется за веслами.

Вой пронзительный и нестерпимый врывается в уши, наполняя мозг и все тело нечеловеческой болью. Уже не зверь, пламя  рвется, жадно, со свистом и диким воем, пожирая прыжком сотни саженей, что перехватить их дорогу. И мечутся в рыжем огне черными размытыми пятнами люди и звери, стараясь спастись от него, и гибнут сотнями, сгорая без остатка, не оставив и горсти серого пепла.

Рыжее пламя и жирный дым впереди и позади. Одесну и ошую. Теснит со всех сторон, забивая огнем и гарью горло  и разъедая глаза. Кони, обезумев от страха, несутся вскачь, не слушая поводьев. А огонь с ревом неистово бросается на них, рассыпая злобные искры. И кони, гигантским прыжком влетели в рыжую, жаркую стену, чтобы разом растопиться в ней, раствориться без остатка.

Закричала, захлебываясь от страха и боли.

Глаза открыла, а Радогора рядом нет.

Стоит у невидимого круга, сжимая в руке свой грозный меч, провожая взглядом призрачные тени. А те не бегут, плывут между деревьями, оглашая ночной лес душераздирающими воплями.

Залышав ее шаги, Радогор забросил в ножны меч, и повернулся, обняв рукой за плечи.

-Испугалась?

Влада замотала головой.

-Не их. К ним я уже притерпелась. Сон страшный привиделся. – Ответила она, провожая морок взглядом. – И вой слышала, и рев. А это кто? На родичей не похожи. К ним ты с мечом бы не вышел. Ярл далеко.

Радогор усмехнулся. Но улыбка получилась такой зловещей, что лучше бы уж вовсе не улыбался.

-Знакомцы старые. Ты их не знаешь. – Неохотно ответил       он. – В гости пришли звать.

-А ты?

-Сказал, чтобы ждали. Приду. – Улыбка стала еще страшнее. – Вот они и заторопились, чтобы предупредить родню. Гостей встретить, не через порог плюнуть. Знал бы, что разбудят, отказался. Досыпай… Рассвет не близко.

Влада поежилась и бросила пугливый взгляд на лес.

-И что бы им не лежать спокойно? – Проворчала она. – Обязательно надо по ночам бродить и народ пугать.

-Прокляты. – Голос чужой, холодный. Слово инеем ложится. – И бродить им, пока проклятие не сниму.

Влада теперь встревожилась уж не на шутку.

-Так они теперь к нам каждую повадятся ходить. – Высвободилась из – под его руки и забежала вперед, заглядывая в глаза. – И шагу без них не ступить?

-Я же сказал, домой ушли, чтобы родичей предупредить. Пусть с пирогами подсуетятся.

-Тогда поехали, Радо, скорее. – Умоляюще попросила она. Не будем ждать, когда солнце выглянет. И ночь светлая. Была бы кикиморой, сказала бы, что и у воеводы Смура пироги стоят на столе. И холстиной закрыты, чтобы не выстыли.