Танец с драконами - George Martin

Её последним противником был северянин с топором, крупный мужчина, лысый и бородатый, одетый в залатанную и покрытую ржавчиной кольчугу, что могло значить только то, что он был их вождем или лучшим бойцом. Он вовсе не обрадовался, когда обнаружил, что сражается с женщиной.

– Сука! – орал он каждый раз, когда наносил по ней удар, забрызгав своей слюной её щеки. – Сука! Сука!

Аша хотела прокричать ему что-нибудь в ответ, но в горле так пересохло, что она была способна только на кряхтение. Топор крушил её щит, вгрызаясь в древесину при каждом ударе и вырывая длинные светлые щепки, когда волк выдергивал его обратно. Скоро у неё на руке будет болтаться только куча щепок, годных разве что на растопку. Она отступила и выбросила потрепанный щит, потом отступила ещё раз и заплясала влево и вправо, и снова влево, пытаясь уклониться от занесенного над ней топора.

А потом её спина уперлась в дерево, и Аше дальше танцевать было некуда. Волк занёс над ней топор, чтобы расколоть её голову надвое. Аша пыталась отскочить вправо, но ноги застряли в корнях, поймав её в капкан. Она вывернулась, оступившись, и топор попал в висок, скрежетнув сталью о сталь. Мир стал красным, черным, и снова красным. Ногу молнией пронзила боль, и откуда-то издалека она услышала голос северянина, заносящего топор для последнего удара:

– Ты проклятая сука.

Взревела труба.

«Это неправильно, – подумала она, – в водных чертогах Утонувшего Бога нет труб. Под волнами морской народ славит своего господина воем раковин».

Ей снились горящие красные сердца и чёрный олень в золотом лесу с пламенем, исходящим от его рогов.

Глава 27. Тирион

Когда они добрались до Волантиса, небо на западе ещё полыхало багрянцем, а на востоке одна за другой загорались звёзды, мерцая на чёрном бархате ночи.

«А звезды тут как в Вестеросе», – подметил Тирион.

Возможно, он даже насладился бы этой красотой, если бы не тот факт, что его связали, словно гуся, и перекинули поперёк седла. Карлик давно бросил попытки ослабить верёвки – узлы были завязаны слишком прочно – и теперь безвольно висел в седле, словно мешок со снедью.

«Зато я сберегу свои силы», – успокаивал он себя, хоть и не мог взять в толк, что ему за польза от этих сил.

С наступлением темноты все въезды в город закрывались, и охранявшие северные врата стражники раздраженно ворчали на запоздалых путников.

Его похититель пристроился в конец очереди прямо за повозкой, гружённой лимонами и апельсинами. Один из стражников махнул факелом, пропуская повозку, однако восседающий на боевом коне и закованный в кольчугу здоровенный андал, вооруженный длинным мечом, привлёк к себе пристальное внимание. Вызвали капитана. Пока они с рыцарем беседовали по-волантийски, один из стражников стянул с руки когтистую латную рукавицу и потёр карлику голову.

– Удача из меня так и прёт, друг мой, – заверил стражника Тирион. – Перережь мои путы и будешь щедро вознагражден.

Но похититель услышал его слова.

– Прибереги свои посулы для говорящих на твоем языке, Бес, – посоветовал он, когда волантийцы пропустили их в ворота.

Миновав их, путники поехали дальше вдоль массивных городских стен.

– Ты говоришь на моем языке. Могу я переубедить тебя обещаниями, или ты твёрдо решил стать лордом ценой моей головы?

– Я уже был лордом по праву рождения. Мне ни к чему бесполезные титулы.

– Но это единственное, что ты получишь от моей милейшей сестрицы.

– А я думал, что Ланнистеры всегда платят свои долги.

– О, до последнего пенни… но ни монетки сверх того, милорд. Ты, конечно, получишь обещанный кусок мяса, но соусом благодарности его не польют, и, в конце концов, он вряд ли утолит голод.

– Возможно и так, но всё чего я хочу – чтобы ты ответил за свои преступления. Проливший родную кровь проклят в глазах богов и людей.

– Боги слепы. А люди видят лишь то, что хотят видеть.

– Я вижу тебя насквозь, Бес, – в голосе рыцаря послышались мрачные нотки. – Я совершил много такого, чем не могу гордиться, вещи, навлекшие позор на мой род и фамильное имя… Но убить родного отца? Да как у кого-то поднялась на такое рука?

– Дай мне арбалет, спусти штаны, и я покажу. «Причем с удовольствием».

– По-твоему это тема для шуток?

– По-моему, вся жизнь – шутка. Твоя, моя, да любая.

Внутри городских стен их взору предстало множество зданий, принадлежавших разным гильдиям, рынков и бань. Посреди широких площадей журчали фонтаны. За каменными столами люди играли в кайвассу, потягивая вино из стеклянных бокалов при свете изысканных светильников, которые держали рабы, разгоняя тьму. Вдоль мощёных дорог росли пальмы и кедры, и почти на всех перекрестках возвышались статуи. Карлик отметил, что у многих из них не доставало голов, но даже в таком виде они выглядели внушительно в лиловых сумерках.

Чем дальше боевой конь брёл на юг вдоль реки, тем меньше и беднее становились торговые лавки, а вместо деревьев по обочинам теперь тянулись унылые ряды пней. Булыжная мостовая заросла осокой, а затем под копытами коня зачавкала жидкая грязь цвета детской неожиданности. Мостики, перекинутые через питающие Ройн притоки, опасно поскрипывали под весом всадника. Разбитые ворота стоявшего на реке заброшенного форта были распахнуты настежь, словно беззубый рот старика. Между его парапетами то там, то сям мелькали козы.

«Старый Волантис, первое дитя Валирии, – подумал карлик. – Гордый Волантис, король Ройна и господин Летнего Моря, обитель благородных лордов и прекрасных дам, наследников древней крови». Здесь никого не смущали ни оравы носившихся по переулкам вопящих голых детишек, ни бретёры, поигрывающие рукоятью меча у дверей питейных заведений, ни снующие повсюду, словно тараканы, сутулые рабы с татуированными лицами.

«Великий Волантис, самый большой и многолюдный среди девяти Вольных Городов». Древние войны сильно уменьшили население Волантиса, и целые кварталы погрязли в болоте, на котором был выстроен город.

«Прекрасный Волантис, город фонтанов и цветов». Теперь же одни фонтаны пересохли, а полуразрушенные бассейны других были полны протухшей застоявшейся воды. Сквозь каждую трещинку в стенах и мостовых пустила побеги цветущая виноградная лоза, а молодые деревца оплели своими корнями заброшенные магазинчики и храмы с обвалившимися сводами.

А затем им в ноздри ударил запах. Витавшая в жарком, влажном воздухе резкая, тошнотворная вонь заполнила все вокруг.

«Пахнет рыбой, цветами и слоновьим дерьмом. Сладостью и землей, дохлятиной и гнилью».