Владимир Высоцкий. Сто друзей и недругов - А. Передрий

Европейский юмор, бокал шампанского во избежание заражения крови — чудесно! За что убивать-то Марину?

Но окончательно добил Нину Николаевну Ургант эпизод с Мариниными «сигаретками»: «Однажды я увидела у нее необычную сигарету. Захотелось попробовать, тогда же дорогие импортные сигареты можно было купить только за доллары. Попросила: «Марина, угости!» Она улыбнулась: «Ты не станешь это курить». — «Ну, мне хочется. Жалко, что ли?..» — «Нет, не жалко — бери». Я сделала затяжку, тут же «поплыла» и отбросила сигарету. Потому что хоть и курильщица, но не наркоманка!...»

В другом интервью Нина Ургант несколько по-иному вспоминает о «случае с сигареткой»: «...И еще один момент был. Как- то я попросила у нее импортную сигаретку — длинную, красивую. Она: «Ты не будешь такую курить». — «Ну, дай, тебе что, жалко?» Я взяла, закурила, а она, оказывается, с «травкой». У меня голова закружилась: «Да, ты права, я такую не буду курить...» Так я первый и последний раз в жизни попробовала марихуану. Я думаю, что Марина и приучила Володю к наркотикам».

А это уже, выражаясь сленгом сегодняшней молодежи, уже серьезная «заява»... За такого рода бездоказательные «предъявы» нужно (положено) отвечать...

И вообще — не совсем красиво «клянчить» сигареты. Да и где продают «наркоманские», по словам Нины Ургант, сигареты пачками? Адрес этого ларька? Наверняка Марина курила какие-нибудь крепкие французские сигареты, типа «Галуаз» или «Житан» (без фильтра). И — всего-то!..

...Такие вот воспоминания остались у актрисы Нины Николаевны Ургант о Владимире Высоцком и Марине Влади.

Кое-что запомнил и вынес из встреч с поэтом и сын актрисы, тоже актер, Андрей Милиндер-Ургант. 60-е годы... Несмотря на его тогдашнюю детскую несмышленость, Андрею Львовичу врезалось в память топором, следующее: «В нашем доме бывали знаменитости, которых знала вся страна,— Юрий Никулин, Павел Луспекаев, Василий Ливанов, Марина Влади, Андрей Миронов... Я страшно гордился тем, что когда собираются взрослые, меня не гонят из комнаты. Я, таким образом, имел возможность впитывать в себя волшебную ауру этих людей.

С детства слушал песни Владимира Семеновича Высоцкого. Правда, мама не любила его творчества (вот так-так! — А 77.), не понимала и просила: «Володя, ты все кричишь, надрываешься... Зачем? Спой что-нибудь лирическое, про любовь». Высоцкий отвечал: «Нина, у меня все песни про любовь. А если не хочешь слушать, я спою собаке».

Несколько раз он брал меня с собой за город, мы загорали, купались. Помню, однажды, прекрасно провели время, бегая по пляжу, и я во все глаза наблюдал, как Высоцкий кокетничает с милыми юными особами. Видимо, наблюдал внимательно...»

Жаль, что никто в ортодоксальной семье не оценил и не понял душевного надрыва в песнях и голосе Владимира Высоцкого...

ОКСАНА ЯРМОЛЬНИК

Эта глава в книге — особенная. В ней — исповедь женщины, которую Владимир Семенович Высоцкий очень любил. Так уж вышло, что любовь эта — большая и настоящая — оказалась в жизни поэта последней...

Долгое время об этой странице жизни Высоцкого широкой общественности не было ничего известно: о знакомстве и отношениях Владимира Семеновича с молодой девушкой- студенткой Оксаной Афанасьевой знали лишь близкие друзья поэта, с которыми он тесно общался в последние годы своей жизни.

Сегодня Оксана сама решила приоткрыть завесу тайны их любви и рассказать — насколько это ей кажется возможным— об их с Владимиром Высоцким отношениях, длившихся два года.

Мы не в праве обсуждать и комментировать эту исповедь о любви и, упаси бог, — судить, осуждать кого-либо — как главных героев нашей главы, так и их окружение. Что было, то было...

«Владимир Высоцкий называл ее своей последней любовью. И не потому, что предвидел свой скорый конец. Просто любой мужик рано или поздно хочет остановиться и самому себе сказать: «Именно с этой женщиной я счастливо проживу оставшийся век и умру с ней в один день». Его возлюбленной в ту пору шел девятнадцатый год, сам Высоцкий разменял пятый десяток. И отмерено им было не век и не полвека, а всего-то два года.

Высоцкий сейчас — что минное поле. Все, кому не лень, пишут о нем воспоминания, а потом другие неленивые люди эти воспоминания опровергают. И непонятно, чего вокруг

имени Высоцкого больше: обожания или совсем недостойной суеты. Так надо ли эту суету приумножать?

Разве можно придумать что-то новое про роман 19-летней девушки с 40-летним знаменитым артистом? Слишком неравные весовые категории: у одного чересчур опыта, другая вся переполнена розовыми соплями. В лучшем случае он ее перепахал, в худшем — переехал.

Но оказалось, что Оксану Ярмольник переехать совсем даже непросто. И, наверное, было невозможно никогда, даже в ее девятнадцать лет.

— Я очень рано повзрослела — может, потому, что рано умерла мама. Все мои друзья были старше меня. Сейчас мне кажется, что первые двадцать лет моей жизни были гораздо сильнее насыщены разного рода драматическими событиями, чем двадцать последующих.

С восемнадцати лет я жила одна — разменяла родительскую квартиру и таким вот образом обеспечила себя жилплощадью. Поступила в текстильный институт. Деньги зарабатывала тем, что обшивала подруг.

Я все всегда решала сама: где учиться, с кем дружить, кого любить. В самые сложные моменты у меня — к сожалению, а может быть, и к счастью — не было человека, который бы что- то посоветовал, пальцем погрозил, запретил...

— И тут вы встретили Высоцкого. Он, наверное, был вашим кумиром...

— Знаете, у меня никогда не было кумиров. Встретила — и встретила. Он на меня первый внимание обратил. Я была заядлой театралкой. С Володей мы столкнулись у администратора Театра на Таганке.

— И вы...

— Не я — он, что называется, обалдел. Взял телефон, пригласил на свидание. Как раз перед свиданием я с подругой пошла в Театр Моссовета. Я даже не помню, что мы смотрели, — весь спектакль я размышляла, идти мне или нет. И вот мну я в руках программку, верчу ее... «Слушай, — говорю подруге, — что-то не хочется мне с ним встречаться». А она: «Ты что?! Да все бабы Советского Союза просто мечтают оказаться на твоем месте!» Я мысленно представила бесчисленное количество этих женщин — и пошла.

Итак, мы встретились. Кумиров у меня не было, но был юношеский максимализм, а в придачу к нему — уже готовый жених, милый такой мальчик. Так вот, повинуясь юношескому максимализму, я с женихом на следующий день рассталась.

Я решила, что лучше один день с таким человеком, как Володя, чем вся жизнь — с тем моим приятелем.