Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

тяжелым чемоданом с одной стороны и с Мишуткой за руку-с другой. Было десять воскресного утра. Далеко под коркой головного мозга сидела мысль, что, может быть, встретится ей Дмитрий, и он поможет ей, конечно, понести чемодан. И она увидит его глаза, пронизывающие ее исподтишка, так что не сразу поймешь смотрит он на тебя или нет. Но ее-то он не обманет, знает она, смотрит, смотрит. Но никто из знакомых не встретился. Незнакомые ребята-школьники предложили ей донести чемодан, чему она была очень благодарна. На углу их переулка она распрощалась с помощниками и медленно понесла чемодан к дому. Нагнув голову и разговаривая с Мишуткой, она искоса смотрела в сторону Харитонова дома. Но там никого не было. У своих ворот она помедлила, оглянулась – во дворах Александриди и Истианиди его тоже не было. Роконоца чем-то занималась около своего сарая. Вот появился из сарая Генерал с лопатой. Настасья поскорей зашла во двор: ей не хотелось разговаривать с ним. С некоторых пор, ей казалось, слишком часто стал останавливаться около нее, заговаривать… Да многие парни стали с ней заговаривать и женатые, и неженатые. Любому будет лестно заиметь такую молодицу в положении кого угодно, только не жены. Спасибо, баба Нюра учит ее уму-разуму.

– Смотри, внученька, – говорила она, поглаживая ее волосы, – им известно, что надо. Ославят тебя, жизнь окончательно испортят, а сами в кусты. Вот и все. Блюди свою честь: еще найдется для тебя хороший человек. С такой-то красотой, ты одна не останешься.

– Да никто мне не нужен, – раздражалась в таких случаях Настя, – хватит побыла женой. Вон, сын есть, вот теперь он – вся моя жизнь. Проживем как-нибудь. Нам много не надо.

У самой же скребло на сердце. Чувство обиды, как ни успокаивала она сама себя и не убеждала, жило там червем.

* * *

Харитон все-таки согласился давать старшеклассникам уроки физкультуры по субботам, шесть уроков подряд. К тому же два раза в неделю, вечерами, проводил для них же секцию по вольной борьбе. Эльпида не была против, все-таки приработок. Парни шли к новоиспеченному учителю, Дмитрию Аристотелевичу, на секцию валом. Всем хотелось иметь такие же бицепсы и трицепсы, такую же победительную хватку в борьбе, как и у нового учителя. А Харитон принялся за новое дело со всей страстью новичка, желающего делать свое дело всем на зависть. Через два месяца он провел первые пробные соревнования, на которые пришла бы вся школа, если б уместил их крошечный спортивный зал. Позволили стать зрителями только старшеклассникам, и учителям.

Всех поразила, во-первых, одинаковая форма участников соревнования: белые майки и черные до колен трусы. Чтобы на соревновании его питомцы были достойно одеты, Харитон специально ездил в Караганду за майками и черным сатином, а трусы, чуть суженные книзу, шили на заказ у Осакаровской мастерицы-портнихи. В ноябре было уже холодно, спортивный зал отапливался слабо, но через полчаса народ так надышал, сидя на деревянных брусьях у стенок в несколько рядов, что воздух буквально накалился. Девчонки не жалели глоток, криком поддерживая своих одноклассников. Среди зрителей была и Анастасия Андреевна, классная руководительница обожающего ее восьмого класса. Сам Харитон вышел, в дефицитном, только что вышедшем на прилавок страны, шерстяном сине-голубом трико, с белой полоской по бокам штанов и на воротнике. На шее висели, на белых шнурках, секундомер и свисток. Смугляку Харитону очень шел голубой цвет. На ноги он надел те самые белые парусиновые башмаки, которые привез Иван Балуевский для Власина, но которые достались новоиспеченному учителю. Стройная поджарая и мускулистая фигура физрука вызывала восхищение у старшеклассниц и женщин-учителей, среди которых был один мужчина-директор школы Афанасий Митрофанович Орлов. Харитон позволил себе только раз мельком взглянуть в сторону Анастасии Андреевны. Его быстрые глаза успели уловить пристальный ее взгляд, а он сделал вид, что занят исключительно процессом соревнования. На самом деле он немножечко рисовался, но только перед нею.

Держался он красиво, судил участников соревнования корректно и супер справедливо, так ему и всем остальным, по крайней мере, казалось. Зал периодически ревел в восторге и взрывался в аплодисментах, и тогда он радостно улыбался. Да, это был его праздник. Ему хотелось показать Анастасии Андреевне какой он спортсмен, как он сумел научить ребят тому, что сам умеет делать легко и просто. Пусть посмотрит, как ребята уважают его, как своего учителя. Не только ее уважают. Раньше у него был комплекс: она учительница, а кто он такой? У нее уважаемая профессия, а он простой бухгалтеришка. Ей должно быть совсем не престижно, чтоб он смотрел в ее сторону. И он старался не смотреть. Теперь же эта грань, как бы стиралась, ведь он тоже учит детей. Харитону было приятно встречаться с Анастасией Андреевной в школьных коридорах, в учительской не просто, как с соседкой, недосягаемой соседкой, а коллегой, которая занималась тем же, что и он.

Он мог перекинуться с ней словами о том или другом ученике из ее класса, обсудить вопрос, поднятый кем – то на совещании. Не было теперь у него внутренней неуверенности и боязни, что он ей не интересен в общем, как человек и, как мужчина, в частности. Харитон ненавидел эти свои переживания, находил беспочвенными, но они присутствовали и не давали ему действовать по отношению к ней смело, как он привык это делать везде и во всем. А хотел он ее целовать и обнимать, как в том сне, который ему приснился еще в поезде, когда он вез Мишутку из Караганды в Осакаровку. Он понимал, мечта эта практически несбыточна, но все-равно мечтал.

Куда девались те немногие чувства к жене? Она становилась ему побоку, все связанное с ней куда-то плавно уплывало. Оставалось чувство вины перед женой, за то, что всюду и везде мерещилось одно Настенькино лицо. Приходил Харитон в себя, обычно, когда вспоминался образ сына – младенца. Начинал себя ругать за непотребные мысли, но поделать с собой ничего не мог. Жил он в каком-то ожидании, что вот-вот должно что-то случиться, и он завоюет благосклонность Анастасии Андреевны. А вот после, что будет после этого он не представлял. Куда же деть придется жену и ребенка? Не бросать же их. Он не из тех, кто бросает близких людей на произвол судьбы… Да и потом, еще неизвестно, как у него развернутся отношения с Анастасией. Возможно, она не подпустит его к себе и на пушечный выстрел. Когда ему приходила эта мысль, он сам себе усмехался, криво улыбался, смотрел перед собой исподлобья.