Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

перо в чернильницу. Ольга недоумевала, почему нельзя было привезти сюда печатную машинку? Да и сам допрос этот был каким-то странным. Абакумов, расспрашивая ее о привычках Гитлера, Геринга и Геббельса, как будто собирал материал для психиатра или какого-то биографа, а не для разведывательного бюро.

– А что представлял собой Борман? – спрашивал он каждый раз под конец.

– Простите, генерал-полковник, но я уже в который раз отвечаю вам на этот вопрос. Бормана не знаю. Ничего сказать о нем не могу, – также одно и то же отвечала Ольга.

И почему его так интересовала личность Бормана? Почему он так настойчиво каждый день вспоминал о нем? Все это было странно и немного тревожило Ольгу.

После допроса Ольга подписывала бумажки, офицер уезжал, аккуратно складывая их в папку. Абакумов оставался.

Девятого мая он влетел рано утром в конспиративную квартиру с радостным криком:

– Слушали радио?

– Нет, товарищ генерал-полковник, – ответила женщина и бросилась включать приемник.

– Мир! – продолжал радостно кричать Абакумов. – Подписана безоговорочная капитуляция Германии.

– Ура! – закричал солдат, охраняющий тут Ольгу, и бросился обнимать женщину, рыдающую от счастья. – Война окончена!

Люди высыпали на улицу. Через открытое окно Ольга слышала восторженные крики, смех и тоже радовалась. Только ее радость была вперемежку с горьким разочарованием. Война-то, слава богу, закончилась, вот только Германии вновь предстояло подниматься из руин, как когда-то после Первой мировой, и опять в положении проигрыша и унижения. Волновало Ольгу и то, как там сейчас ее родные. Не случилось ли с ними чего? В этот вечер и женщина, и солдат пошли на Красную площадь смотреть салют.

– Вы уж, Ольга, будьте паинькой, – сказала женщина. – Не подведите нас. Сидите дома. А мы быстро. Посмотрим салют – и обратно.

– Конечно, идите, – махнула рукой Ольга. – Никуда я не денусь. Я ведь понимаю.

Женщина с солдатом ушли, закрыв входные двери на все замки. Изнутри можно было открыть только один из них. Ну и что они так волновались? Не будет же она ломать дверь или выбрасываться из окна с четвертого этажа, пока их нет? А вот воспользоваться телефоном… Ольга не раз слышала, как Абакумов связывался отсюда с Берлином, и его сразу соединяли. Возможно, номер телефона этой квартиры находится на особом коммутаторе? Рискнуть? Когда ее забирали из дома в Кладове, телефонная связь еще была, но существует ли она сейчас? А если к телефону подойдет не Ада, а прислуга, говорящая на немецком? Рискнуть или?.. Ну конечно, рискнуть. Ольга решительно подошла и сняла трубку.

– Слушаю, – тут же раздался голос телефонистки.

– С Днем Победы вас, девушка, – не растерявшись, ответила Ольга.

– Вас тоже, – радостно ответили с коммутатора. – С кем соединить?

– С Берлином: А-12–14.

– Ждите.

Ольга знала, что на коммутаторе, вполне возможно, будут слушать ее разговор, и быстро соображала, что сказать своим, чтобы не вызвать никаких подозрений у оператора.

⁂

В это время в Кладове тоже отмечали заключение мира.

– Наконец-то больше не надо бежать в бомбоубежище и вздрагивать от разрывов снарядов, – радовалась Ада, обнимая дочку. – Только бы твой папа и твоя бабушка Оля скорее бы вернулись к нам.

Она уже получила письмо от мужа и теперь была на его счет спокойна. Вильгельм Руст сообщал, что находится в плену у англичан и что, возможно, его даже скоро отпустят домой как врача, взятого в плен не на поле боя, а в военном госпитале во время операции. Никаких известий не было только от матери. Где она? Что с ней? Ничего Ада не могла добиться ни в советской комендатуре города, ни в американской. Было очень тревожно.

Но вот 9 мая раздались длинные гудки телефона. Междугородняя?

– Алло! – с замиранием сердца подняла трубку Ада.

– С вами говорит Москва, – услышала она русскую речь.

– Слушаю, – с удивлением и испугом отозвалась Ада также по-русски.

– Соединяю, – произнес тот же голос, и следом за ним Ада услышала голос матери.

– Адочка, это я, – по-русски говорила она. – У меня очень мало времени, скажи только, все живы-здоровы?

– У нас все хорошо, – растерялась Ада. – А ты в Москве? Почему ты в Москве?

– Я здесь ненадолго. У меня концерты. Поцелуй за меня Верочку, Альберта… Он с вами?

– Да. Он тебя очень ждет. Сейчас пошел к Раддатцам пригласить их к нам на вечер. Будем праздновать окончание войны.

– Считайте, что я среди вас. Всё, родная, больше говорить не могу. Целую, – быстро произнесла Ольга и положила трубку.

Она торопилась. Она очень боялась, что Ада может сказать что-нибудь, что может насторожить оператора, и еще, не дай бог, перейдет на немецкий язык. И какое счастье, что к телефону подошла именно Ада!

Ада стояла как ошарашенная. Мама в Москве! Вот уж что совершенно никому из них ни разу не приходило в голову. Какие концерты? Где она выступает? О боже! Но ведь она не взяла с собой ни одного концертного платья! Ада бросилась в спальню матери и раскрыла ее гардероб.

– Вот это блестящее, вот это шелковое с расшивкой по лифу, – доставала она мамины наряды и кидала их на кровать. – А может, еще это зеленое? Оно ей очень идет.

Ада решила, что маме необходимо немедленно выслать эти наряды. Она просто не успела ее об этом попросить. Надо срочно переправить с кем-нибудь эту посылку на адрес тети Оли в Москву!

Вечером все веселились, узнав, что Ольга жива и здорова, недоумевали по поводу ее концертов в Москве и праздновали заключение мирного соглашения. Мир – это все, о чем мечтали в последнее время люди. И он наконец-то пришел. А когда еще и твои любимые люди живы и здоровы, этот праздник вдвойне дорог!

⁂

Через два дня Ольга Леонардовна Книппер-Чехова получила посылку из Берлина.

– Я ничего не жду из Германии, – испугалась она. – Это какая-то ошибка.

– Нет-нет. Это для вас. Меня просили передать, – произнес капитан воздушных сил Советской армии, протягивая ей внушительный пакет.

Закрыв за военным человеком дверь, Ольга и живущая вместе с ней Софья Бакланова, исполняющая в доме роль экономки, открыли посылку. Там лежали три роскошных вечерних платья, перчатки и туфли. Ко всему этому прилагалось письмо: «…Мама не взяла их с собой. Дорогая тетя Оля, передайте ей все это как можно скорей, а то я даже не представляю, в чем она в Москве выступает…»

Ольге Леонардовне стало плохо. Как? Ее племянница в Москве? Но никаких гастролей Ольги Чеховой в Москве не было! Что это? Какая-то проверка НКВД? Ольга Леонардовна тут же бросилась звонить Качалову.

– Василий Иванович, дорогой, ты говорил, что твой близкий