Два Парижа - Владимир Рудинский

поклон в советское посольство в Париже, их противники назвали сей акт хождением из Голгофы в Каноссу.

Большого отклика в Российском Зарубежье данная демонстрация не нашла. Многие из участников о своем поступке позже вспоминали не без стыда и предпочли бы забыть вообще. Ну, некоторые из них приняли дело всерьез, и отправились на счастливую родину; где им, в большинстве, не понравилось.

Сейчас мы наблюдаем своего рода повторение пройденного. По случаю прибытия постсоветского президента в Париж, нашлись среди русских беженцев охотники ему представиться. Коих он принял в отдельной комнате и уделил каждому не больше минуты.

Он даже им что-то сказал. Но, странная вещь, «Русская Мысль» оставила там, где должно бы быть напечатано его высказывание, белое место.

Так что не знаем, чем он побаловал своих свежей выпечки поклонников.

Они же щедро призывали на его имя благословение Господне. По счастью, представителей Церкви на сей раз между ними не было (ну, в «бывшем СССР» у него достаточно холуев в рясе, в славословиях не стесняющихся).

Думаем, что он в душе отнесся к почитателям – из Союза Дворян! Национальной Организации Витязей! Кадетского Объединения! – с презрением; каковое испытываем к ним и мы.

«Русскую Мысль» на торжество не пригласили, и знатный гость Парижа ее не посетил.

Что, впрочем, вполне и понятно, ввиду ее прочеченских беснований, становящихся тем более неприличными, что официальная линия французского правительства принимает видимо характер альянса с Эрефией.

Полагаем, что люди, пресмыкавшиеся перед продолжателем советского режима, никак не отражают чувств большинства российской эмиграции. Как не отражает их и антирусский парижский еженедельник, восхваляющий кавказских абреков.

«Наша страна» (Буэнос-Айрес), рубрика «Миражи современности», 22 марта 2003 года, № 2732, с. 1

Воспоминание безмолвно предо мной…

С большой досадой прочел, доставленные мне моим другом Е. З. Кармазиным, несколько листиков из странной, до того мне не известной «Хроники научной, культурной и общественной жизни» русского Зарубежья во Франции, издательства ИМКА Пресс.

Из оной вижу, что в русской эмиграции в годы с 1940 по 1953 действовали два персонажа: В. Рудинский (о котором очень мало) и Д. Ф. Рудинский, о котором пространно.

Сей последний якобы был представителем Высшего Монархического Совета на Францию и многократно выступал в Париже с докладами по вопросам монархизма.

Беда в том, что никакого Д. Ф. Рудинского никогда не существовало! Он есть новый поручик Киже.

Ему «Хроника» сочла уместным передать мою тогдашнюю деятельность: пост представителя ВМС и монархическую работу, часто в сотрудничестве с выдающимся монархическим деятелем Е. А. Ефимовским.

Об этих вещах не только хорошо помню, но даже рассказал о них в своем романе «Страшный Париж». Есть там упоминания и о моих докладах, появляется на сцену и фигура Ефимовского (под вымышленным именем Скавронского).

Увы! Отныне мне надлежит обо всем этом забыть. Если вспомню – мне скажут: «Не лгите! Это делали не вы, а Д. Ф. Рудинский!» Который, судя по инициалам, не мог даже быть ни моим отцом, ни моим братом (взрослого сына я навряд ли мог тогда иметь: мне было в тот период 25–26 лет).

Представителем Высшего Монархического Совета я, действительно, являлся.

Как факт, 2 раза: при П. В. Скаржинском[204] как председателе. И мне пришлось с поста уйти из-за интриг Ю. К. Мейера, вызвавших раскол. Я ушел вместе с Н. Н. Чухновым и генералом Свищевым.

Много лет позже, после смутной поры в ВМС, его возглавил протоиерей Василий Салтовец, который вновь доверил мне прежнюю должность. Тогда к сотрудничеству с ВМС вернулись и многие другие, ушедшие или изгнанные в пору неурядиц.

Воспользуюсь случаем констатировать: отец Василий был последним председателем ВМС, распавшегося с его смертью. Я, видимо, остаюсь последним участником работы ВМС. Возникавшие позже организации, – в Зарубежье и в России, – присваивавшие себе название «Высший Монархический Совет», представляли собою фальшивку: ни одна из них не имела и не имеет преемственной связи с Рейхенгалльским Съездом, положившим начало деятельности ВМС.

К сожалению, не могу приложить документов, удостоверяющих мою работу в ВМС. Я их передал господину Закатову, который заверял меня, что в случае нужды представит мне копии. А он, в дальнейшем, прекратил со мною связь, на письма не отвечает и ото встречи уклоняется.

Конечно, большой роли в жизни монархического движения в целом я не играл. Но жаль всё же, если у меня отнимают те скромные заслуги, какие я имел!

Позволю себе напомнить, что годы после Второй Мировой войны для русских антикоммунистов вообще, а для тех, кто как я принадлежал к новой тогда (по обычному счету, второй) эмиграции представляли серьезные опасности. Чего, между прочим, сегодня не понимают, и во что не хотят верить люди свеже приезжающие из постсоветской России или живущие там.

Мое имя желающие могут найти во старых номерах журналов «Свободный Голос» под редакцией С. П. Мельгунова и «Русский Путь» под редакцией Е. А. Ефимовского. А в те дни нас, подсоветских, агенты большевиков хватали на улице при содействии совпатриотов из старой эмиграции и при попустительстве французских властей. И имя это всегда имело форму Владимир Рудинский.

Грустно, что для будущих историков политической жизни русской эмиграции создается фиктивная история ее быта, неся вольную или невольную (но крайне вредную!) дезинформацию.

«Наша страна» (Буэнос-Айрес), 22 марта 2003, № 2732, с. 5

Красные кадеты

Упоминания об этой свеже народившейся в Зарубежье формации мелькает теперь по страницам правой эмигрантской прессы. Как о людях, отождествляющих свои интересы и убеждения с таковыми правящей клики в постсоветской России, хотя и пребывающих за границей.

У меня возникают в этой связи некоторые воспоминания.

В годы после Второй мировой войны, в Париже, моим лучшим другом был Игорь Дулгов, впоследствии архиепископ Серафим. Через него я познакомился тогда со многими его бывшими однокашниками по Версальскому Императора Николая Второго кадетскому корпусу.

Это были в основном очень симпатичные ребята, воспитанные в патриотическом и монархическом духе. И от них я часто слышал жалобы на непорядки в кадетском объединении, где главную роль всяческими интригами захватил некий персонаж, которому они давали кличку Шимпанзе.

Который проводил во многом линию, каковую они решительно не разделяли, но действовал как бы от их имени.

Например, добивался закрытия корпуса. Аргументируя тем, что он де не соответствует уровню дореволюционных кадетских корпусов в России.

(Как будто в эмиграции возможно было полностью соблюдать нормы, выдерживаемые в Российской Империи!).

Иначе складывались мои отношения с другой группой молодежи, объединявшейся в Русском Студенческом Христианском Движении.

Там собиралась самая интеллигентная часть эмигрантской молодежи с духовными и интеллектуальными запросами, но более левого направления, чем в других эмигрантских организациях. Главное же, что меня от них отделяло, было их тесная принадлежность к Константинопольскому Экзархату, тогда как я больше сочувствовал Зарубежному Синоду.

Это не мешало мне посещать их собрания и устраиваемые ими лекции или ездить на их