Юность Бабы-Яги - Владимир Качан

Саша поежился, решил хлопнуть еще рюмку и продолжать читать. Пока наливал, лез в холодильник за маслинами, пил и закусывал, в голове его вертелась одна, но верная мысль. Точнее – три, но объединенные в одну. Первая – что у каждого человека по идее есть свой ангел-хранитель. Вторая – что ангел-хранитель регулярно посылает своему подопечному сигналы, намеки – как жить, чего избежать, правильно ли он что-то делает или наоборот – совсем неправильно. Неважно, в какой форме он подает сигналы – книгу ли ты открываешь и натыкаешься сразу на нужную строчку или встречаешься с человеком, которого 100 лет не видел, а он возьмет да и скажет такое, что окажется очень нужным; или даже из телевизора – включаешь, а там кто-то, не имеющий никакого отношения к твоим сомнениям, вдруг говорит то, от чего твои сомнения разрешаются. И наконец третье и последнее: надо уметь считывать намеки своего ангела, а если не умеешь, надо учиться. Организм должен стать чутким к его сигналам. Обращать внимание надо на якобы случайности, быть не толстокожим, а восприимчивым. С этим конструктивным выводом Саша опять сел за стол и принялся читать дальше.

Продолжение дневника Саши Велихова

с некоторыми, теперь уже авторскими, комментариями

Напоминаем, что записи сделаны – 15-20 лет тому назад (чтоб были понятны некоторые детали, цифры).

Среда. 18 мая. Завтра меня выписывают. Я здесь всего неделю, а впечатлений – на полжизни. Все хорошо, пить совсем не тянет, но и завязывать на всю жизнь пока не собираюсь. Сегодня присутствовал при забавном диалоге моего приятеля-врача с новоприбывшим пациентом. Они друг друга не понимали. Долго. Этот разговор стоит записать. Новоприбывший для врача один из многих, попавших в зависимость от водки. Они тут для врача проходят конвейером, все будто на одно лицо. У всех одни проблемы, одни симптомы, одни переживания. Поэтому он с ними, не затрачиваясь особо, ведет себя стандартно. Со всеми на «ты». А чего с ними церемониться? Сам доктор – безупречно интеллигентный, я бы даже сказал – рафинированный представитель врачебного сословия. Он курит «Мальборо», а все они – «Приму» и «Дымок». Коллеги-врачи – «Яву». Он же где-то достает «Мальборо».

Когда в его кабинет вошел серьезный дядька с угрюмым, тяжелым лицом, я поднялся, чтобы выйти, но Алексей Иванович усадил меня обратно, сказав, что я не помешаю. К дядьке он, как и ко всем, начал обращаться на «ты» и так было до вопроса об образовании.

– Да высшее, доктор, – отмахнулся тот с таким видом, будто его вынудили признаться в чем-то позорном.

– Да? – не скрыл удивления врач и перешел на «вы». И какой же институт вы закончили?

Все с той же интонацией, с прибавлением к ней еще и запредельной досады, дядька отвечает:

– А-а-а! Плехановский.

– И почему же вы теперь работаете шофером, как вы выражаетесь, «дальнобойщиком»? Почему не по профилю Плехановского?

Дядька, похоже, принципиально игнорирует предлагаемую интеллигентную манеру общения, поэтому отвечает просто и грубо.

– Да на х… он мне нужен, доктор? 150 рублей в месяц. (Напоминаем, что 150 рублей в то время – что-то около 150 долларов сейчас.)

– Та-ак, – несколько обескураженный такой беспощадной прямотой тянет доктор. Потом, пожевав губами, переходит к своей привычной теме. – Сколько пили?

– Водки или вина?

– Нет, сколько времени вы пили до больницы?

– Месяц почти… 4 недели.

– Та-ак, – врач оглянулся на меня с выражением лица, которое можно было толковать как «Вот какие запои бывают, старик». Затем вернулся к вопросу и заодно к цифрам. – И много вы пропили за эти четыре недели? Наверное, рублей 200?

Чувствуется, что для моего приятеля доктора эта сумма солидная. А дядька с величайшим презрением и негодованием переспрашивает:

– Сколько?!

Доктор догадывается, что с вопросом немного опростоволосился, и пытается исправить свое невежество по поводу финансовых возможностей дальнобойщика. Он смело предполагает:

– Ну-у… рублей 400-500? – по всему это уже предел фантазии обычного врача, пусть даже и заведующего отделением.

И дядька, догадавшись о «пределе», окончательно теряет уважение к собеседнику и теперь уже сам переходит на «ты».

– Ты что, доктор? – и затем, с понятным превосходством. – А три штуки не хочешь?

– В смысле, 3 тысячи рублей? – доктор почти изумлен.

– Да, да. Вот в этом самом смысле.

(Еще раз напомним, что за эти деньги можно было в те годы приобрести около тысячи бутылок водки.)

– Значит, вы все деньги пропили? Все, что у вас было, пропили? – Последний вопрос доктора – это единственная надежда на моральный реванш (пусть дядька зарабатывает намного больше его, но в этой больнице, однако, он командир).

– Не все, почему? – обрушивает дальнобойщик попытку доктора уравнять позиции. – Там еще много осталось. Жена спрятала. А эти три штуки – конечно. Они ж у меня с собой были.

– Как возможно пропить три тысячи? Расскажите, – доктор опять оборачивается ко мне, предлагая разделить с ним интерес. Я разделяю. Мне тоже интересно.

– Как можно? – переспрашивает дядька. – Элементарно, доктор. Я же не один пил, я друзей угощал. Ну, и закуски там, то-се…

На этом разговор был исчерпан. Дальнобойщик отправился в палату, а врач, кажется, немного загрустил.

Теперь расскажу про Королeву. Как зовут ее – не знаю, да она сама себя иначе и не называет – Королeва и все. Иногда, шутя – «королева». Все к ней так и обращаются. Она здесь – ветеран наркологии, как пациентка, разумеется. Бывала здесь много раз. Сначала я увидел ее у телефона-автомата. Она говорила.

– Але, Света, это я, Королeва, говорю. Ну, я конечно в больнице! Ты там сыночка моего не видела? Он там не пьяный?

Потом познакомились. Поговорили в курилке. Королeвой 8 раз ломали нос.

– Кто? – спрашиваю.

– Муж.

– А почему 8?

– А потому, что он 8 раз уезжал в командировку и избивал меня, чтобы я не выходила на улицу. Ревновал, – с гордостью добавляет королева-Королeва.

У нее и сейчас плоский, бесформенный нос, но если бы он и был нормальным, то не сильно бы украсил Королeву. При маленьком росте и плотном телосложении у нее непропорционально большая голова и широкое, бурятское лицо; крохотные, но очень веселые глазки и рот, в котором недостает нескольких передних зубов, но не сразу нескольких, а через неравномерные промежутки. Два зуба – дырка, еще один – опять дырка и так далее. И все же ее улыбка не лишена своеобразного комизма и обаяния. Королева никогда не грустит и не теряет оптимизма.

– Один раз, – рассказывает она, – мать дала мне 300 рублей на исправление носа. Я подошла к институту красоты и задумалась. Красота и я, сам понимаешь, – демонстрирует она веселую самоиронию. – Стою и думаю. И так мне стало жалко этих трехсот рублей, прямо кошмар какой-то! А тут мимо идет какой-то мужик. Я его возьми, да и спроси: «Ты меня вые…шь? Вот такую?» Он говорит: «Да». И мы с ним пошли и эти деньги пропили, вот так. Ну а потом… – Королeва засмеялась, – выяснилось, что и с переломанным носом можно.

– Вот так прямо и спросила? Первого встречного?

– А че тут такого? – удивляется Королeва. – Прямой вопрос – прямой ответ – самый короткий путь к любви. И-эх! – залихватски, этак по частушечно-народному вскрикивает Королeва. – И щас бы вот бормотушки да мужичка! – и игриво смотрит на меня.

Тут я пугаюсь и ухожу. Потом узнаю, что это ее любимая поговорка. Раз 10 за день в коридоре или из ее палаты раздается ее веселый клич, ее голосистый призыв в пустоту: «И-эх! Щас бы бормотушки да мужичка».

Вообще, в женской части отделения мужская тема доминирует. Алкоголь или наркота – на вторых ролях. Чаще всего – это придуманные легенды о том, насколько они были желанны в свое время, как мужики по ним с ума сходили. Мол, как увидят ее, ненаглядную, так все… Цепенеют, сказать ничего не могут! Хотя, даже напрягая фантазию, представляя ее молодой, ну никак не получается вообразить, что она обладала такой уж смертоносной красотой.

Много разговоров о том, как ту или иную из них пытались изнасиловать. Наверное, это скрытая нереализованная мечта. Старая, вся избитая женщина, преподаватель музыки в детской музыкальной школе – Ирина Васильевна. Она хромает, еле ходит. Все время просит чайку. Крепенького, – подчеркивает Ирина Васильевна. За чифир она готова на любую форму рабства. Хотя, что в этом чифире – не понимаю! Я попробовал. Ну сердце бьется посильнее, а больше ничего. А Ирина Васильевна говорит о «крепеньком чайке» благоговейно и всегда шепотом, будто это – военная тайна. Глаза становятся сумасшедшими. Спрашивает у сильно уставшего Володи, который только что привез Жору из бегов:

– Володя! Банку к вам поставить?

– Какую банку? – спрашивает изможденный санитар.

– Ну банку! (В банке содержится сваренный для Володи чифир.) Банку к вам? На подоконник? Или в туалете? За помоечкой? («Помоечкой» она называет мусорник в углу туалета.)