Юность Бабы-Яги - Владимир Качан

С тем, что случилось в тот вечер предстояло как-то жить. Они теперь почти не разговаривали, да и о чем было теперь-то говорить? Нельзя же, как прежде, встретить мужа после работы и спросить, как ни в чем ни бывало: «Ну как, милый, у тебя дела? Что нового в бизнесе твоем, с кем встречался?» Ну не выходит так!.. Вроде, время должно лечить, но что-то не лечило. Не затянулись, как говорится, раны от произнесенных слов и действий. А соль на них Виолетта еще ухитрялась подсыпать. На первые же робкие попытки Марио вновь сблизиться, помириться, завлечь ее в постель, она ответила презрительным отказом. Он, догадываясь, что ничего уже не склеить, желал хотя бы минимального – исполнения супружеского долга. Он с тех пор не пил ни капли, и он был мужчиной, которому хоть иногда, но надо. Однако и в этом, казалось бы, элементарном, ему отказывали. Начались скандалы. Он, за целый месяц (!) так и не добившись физической (всего лишь!) близости, снова стал пить, причем регулярно и сильно. Скандалы сопровождались истерическими монологами Марио и битьем посуды. Она молчала. Ее равнодушие окончательно выбивало Марио из колеи. У него начались потери и неприятности на работе. Она перестала убирать квартиру. Прислуга попросила расчет, и почему – нетрудно было догадаться. Пьяный Марио, вернувшись домой, хоть утром, хоть вечером, мог оскорбить, и от него можно было ожидать всего, даже рукоприкладства. Поэтому какое-то время Вета убирала в доме сама, как могла, а потом и вовсе плюнула, бросила: все равно бесполезно. Придет, загадит все… Они спали теперь в разных комнатах. Из совета директоров Марио уже исключили, что же будет дальше? Куда еще хуже? Оказывается, было – куда…

Для друзей, его детей, они продолжали делать вид, что у них все в порядке. Однажды, в один из редких дней, когда Марио встречался с детьми и был совершенно трезв, они поехали вместе на природу: Марио, Виолетта и двое его сыновей. Младшую дочь, благодарение Богу, не взяли, ей повезло. Марио решил устроить загородный пикник. Бутылки с «колой» и легким вином (виски в этот день – ни в коем случае) и всяческая вкусная еда были взяты с собой. «Фондю» и «барбекю», – любимые в этой части света желудочные радости, должны были готовиться на берегу живописного озера, которое Марио присмотрел заранее. «Фондю» Виолетта возненавидела еще в первый раз, как только попробовала. Расплавленный швейцарский сыр и белый хлеб, который надо было макать в сыр и так есть – только портили фигуру.

Но до места они так и не доехали. Марио был за рулем и Виолетта рядом. Оба сына сидели сзади и оживленно обсуждали мелькающие мимо детали ландшафта. Вернее, обсуждал старший, а младшего, играющего в тот момент в какую-то игру на своем мобильном телефоне, это только отвлекало. Хорошо, что мальчики были заняты чем-то своим, и не очень обращали внимание на то, что впереди шла ругань. Вначале Марио, как всегда, пытался поговорить с Ветой, хотя бы ни о чем, просто так. Она молчала. Его реплики становились все язвительнее и обиднее. Она молчала. Потом на свою беду ответила тем же. Начался «обмен любезностями», но все-таки в режиме «модерато» и «ленто», так как перед детьми было неудобно. В той части, где Марио перешел на «престо», (примерно с тем же содержанием, что и при первом скандале, на вопросе «да кем ты была там, в своей бандитской России?» и ответом самому же себе «да никем ты не была! Ты и есть никто без меня») – Вета решила, что пора заканчивать. Она попросила остановить машину, чтобы старший сын сел на ее место, а она – на его. Сын с радостью согласился: с папой, ему казалось, будет повеселее, чем с младшим братом. Они поменялись местами. Марио, все еще кипевший от злости, рванул машину с места и, едва они набрали скорость, обернулся к Виолетте с тем, чтобы сказать ей последние обидные слова: «Подумай, кто ты, а кто я». Не успел, потому что машина на полном ходу врезалась в фонарный столб справа.

Она врезалась именно тем местом, где еще минуту назад сидела Виолетта, а теперь сидел его старший сын. Сын погиб на месте. А Виолетту вновь спасло чудо, или провидение, или же ее колдовской фарт. Что спасло – неизвестно. Известно только то, что она казалась потрясенной не меньше мужа: но оттого ли, что мальчик погиб на ее глазах, и у него вместо лица осталась только кровавая каша, или же от того, что на его месте могла и должна была находиться она, и тогда ее уже не было бы в живых – от чего она была потрясена больше – опять неизвестно.

А уж что определенно известно, так это то, что в тот день Марио окончательно осознал свою фатальную ошибку. Он решил, что новая жена приносит ему одни только несчастья, что при ней все стало хуже, чем было; что он потерял почти все; что он опустился, «потерял лицо» и стал совсем не таким, каким был до нее, словом, Марио во всех своих бедах винил только ее и отчасти, конечно, был прав… Но только зря он забыл, что он, и только он, отвернулся от руля в тот роковой момент лишь для того, чтобы сказать гадкие слова, и только он врезался поэтому в придорожный столб. Никакого колдовства или ворожбы, о которых он и не знал ничего, у Виолетты тогда и в мыслях не было. Но твердая, непоколебимая теперь уверенность Марио в том, что эта женщина является для него роковой, что надо от нее избавиться, разорвать узы и немедленно бежать как можно дальше, – была в общем и целом правильна и полезна для него. Ему надо было от нее спасаться, он чувствовал это всей кожей. А спасаться – означало в первую очередь – разводиться.

Спасется ли Марио, вернется ли к своей жестоко брошенной первой жене, приползет ли к ней на коленях, простит ли она его, утихнет ли когда-нибудь боль от гибели сына, перестанет ли он пить и наладится ли все у него в делах, будет ли рождение нового ребенка во вновь обретенной старой семье, – обо всех поворотах его биографии мы можем только догадываться, хотя намеки на то, что добро имеет шанс для него лично – одержать верх над злом, – все-таки содержатся в первой части этого многоступенчатого предложения. Будем надеяться!

А теперь мы попрощаемся с Марио, с очередной и наиболее пострадавшей жертвой нашей растущей и крепнущей (как ни прискорбно об этом говорить) – нечистой силы, которая обещает вырасти в самую настоящую, полноценную Бабу-Ягу. Досадно, поверьте, говорить так об умнице и красавице. Горькие слезы сожаления падают на мое истерзанное перо и пачкают бумагу, но совесть художника не позволяет пренебречь правдой и скрыть от вас подлинное, вынесенное в заглавие имя нашей героини, которое она обретает с каждым эпизодом все основательнее, справедливее и прочнее. Необратимо прочнее…

Прощай, Марио! Живи долго и лучше! А мы двинемся дальше вслед за нашей «роковой Виолеттой», чтобы наблюдать ее окончательное становление. Пока же ясно одно: разводиться придется, хотя она об этом ни капельки не жалеет, и возвращаться в Москву тоже придется. Таково условие Марио, который не хочет видеть ее больше в своей стране, во всяком случае – в ближайшее время. Но за согласие покинуть страну он дает ей много денег, помимо того, что выплачивает более чем солидную сумму, полагающуюся при разводе и оговоренную в брачном контракте. Кроме того, не надо забывать о купленных для нее в Москве квартирах. Он приобрел для нее две, и обе в центре! А еще оставался бизнес на Украине. Это тоже ей, он отдавал ей там не только проценты, но и все вместе – с магазинами, оборудованием и товаром. Да и бельгийское гражданство никто у нее не отнимает. Так что компенсация за моральный ущерб, поскольку не она, а Марио, явился инициатором развода, была вполне подходящей. Можно было съездить в Москву и потом вернуться, опять съездить и снова вернуться. Она теперь свободна. А можно и не в Москву, а в любую часть Европы – паспорт-то бельгийский.

Но отчего-то, как ни странно, потянуло в Москву: увидеть дуру Ленку, познакомиться с кем-нибудь, да и сама перспектива вернуться на Родину не просто так, как в первый раз, а вернуться богатой – приятно тешила Ветино самолюбие.

А сам развод? Подумаешь, развод… Он нимало не опечалил Виолетту. Она согласилась сразу и поэтому никаких проволочек не было. Вся жизнь впереди и новые заманчивые вершины – тоже. Теперь у нее совсем другое положение, теперь можно и замахнуться на кого-нибудь поглавнее Марио. Главное – не думать, расслабиться, отдохнуть немного. Интересно, какие сейчас в Москве ночные клубы, рестораны? И казино можно себе позволить, а почему нет? Теперь проиграть пару-тройку тысяч долларов для нее все равно, что хот-дог купить. Значит, решено. В Москву, в Москву, в Москву, как верещали эти, как их звали-то, неважно, в общем – три сестры у Чехова. Она не читала, но по телевизору видела. В Москву! Мы летим за тобой, Виолетта, ты на «Боинге», мы – на крыльях нашего воображения, скованного, тем не менее, знанием того, что с тобой должно приключиться дальше.

Саша

После оригинальной встречи Нового года Саша и Вадим приехали обратно к Вадиму домой с твердым намерением забыться, и намерение это осуществили в полной мере. Затем немного поспали, встали днем 1-го января и опохмелялись до вечера. Но, как ни странно, обычного тяжелого, убойного забытья, характеризующего запой, не было. Было весело: шутили, комментировали телепрограммы, ездили в ресторан, танцевали с какими-то девчонками. Что-то не давало напиться до чертиков, может, те самые 15 минут, на крыльце корпуса сумасшедшего дома, тот снег, те светлые лица – Бог его знает. В разговорах Саша и Вадим о тех минутах не вспоминали, старательно обходя стороной слишком лиричную и серьезную тему. Она интимна для каждого, слова напрасны. Они превратили бы все, что скрывалось за теми 15-ю минутами, в тривиальную высокопарную слезливость, поэтому друзья избегали касаться такой слишком уж серьезной темы. Подобного рода разговоры, или вопросы – что же стояло за этой космической тишиной, теплотой и добром, разлитым в морозном воздухе? – неизбежно приводят либо к растерянному тоскливому неведению, либо к Богу, а уж это никак не вяжется с принципиальным, упорным и веселым пьянством. Дальше пойдут вопросы самому себе типа: а правильно ли ты живешь, дружок? – Нет! Ни к чему это! Может, как-нибудь потом… А сейчас – забудем на время о слишком высоком и побудем верными адептами Бахуса и Вакха. Но уже в тот день, 1-го января, что-то внутри Саши явно мешало ему нажраться по-свински. Поздним вечером он сказал Вадиму, что возвращается домой.