Весь Хайнлайн. Число зверя - Роберт Хайнлайн

— Значит, геройство мне ничем не грозит.

Я чуть приоткрыл дверцу и принюхался.

— Со мной все в порядке, — сказал я через некоторое время. — Ни у кого голова не кружится?

— Открывай дверцу шире, Зебби, здесь безопасно.

Я открыл дверцу и вылез на полянку, покрытую цветущими ромашками. Все вышли вслед за мной. На вид здесь действительно было безопасно — тихая, теплая, мирная полянка, по краю которой шла живая изгородь и бежал ручеек.

Вдруг мимо пробежал белый кролик, направляясь к живой изгороди. Он на секунду остановился, достал из жилетного кармана часы, взглянул на них и простонал:

— О Боже мой! Я опаздываю!

И побежал еще быстрее. Дити рванулась было за ним.

— Дити! — крикнул я.

Она остановилась как вкопанная.

— Я хочу найти его нору.

— Тогда лучше посмотри, куда пойдет она. Ты в кроличью нору не полезешь.

— Кто «она»? — Дити обернулась к живой изгороди. Девочка в переднике спешила к тому месту, где исчез кролик. — Ох! Но с ней-то в норе ничего плохого не случилось?

— Нет, но ей оказалось не так просто оттуда выбраться. У нас нет времени, это не такое место, где мы могли бы задержаться.

— Почему?

— В Англии девятнадцатого века была недостаточно развита медицина.

— Зебби, — сказала Хильда, — это не Англия. Прочти, что написано на той бумажке.

Я развернул листок бумаги и прочел: «Страна Чудес».

— Верно, — согласился я, протягивая бумажку жене, — Но она скопирована с Англии шестидесятых годов девятнадцатого века. В ней либо нет никакой медицины, как в Стране Оз, либо, если сеть, она на допастеровском уровне. А может быть, и на еще более раннем, до Земмельвейса[53]. Дити, ты хочешь умереть от родильной горячки?

— Нет, я хочу на Безумное Чаепитие.

— Безумное чаепитие мы можем устроить сами. Лично я лишился рассудка уже несколько вселенных назад, а сейчас как раз время обедать. Шельма, ты удостаиваешься ордена Нострадамуса с бриллиантовым бантом. Можно мне задать два вопроса?

— Задать вопрос всегда можно.

— А Лавкрафт тоже есть в этом списке?

— Он получил всего один голос, Зебби. Твой.

— Слава Кталху! Шельма, его рассказы гипнотизируют точно так же, как змеи, говорят, гипнотизируют птичек. Но я предпочел бы попасть в лапы Желтого Короля, чем оказаться в мире Некрономикона. Хм… А хоть какой-нибудь триллер получил четыре голоса?

— Нет, дорогой, мы, остальные, больше любим, когда все кончается благополучно.

— Я тоже! Особенно когда это касается меня. А Хайнлайн там есть?

— Четыре голоса, но они разделились: два — за «Историю будущего», два — за «Чужака в чужой стране». Поэтому в мой список он не попал.

— Я не голосовал за «Чужака» и не стану никого смущать, спрашивая, кто это был. Господи, чего только не пишут ради денег!

— Как говорил Сэмюэл Джонсон, всякий, кто пишет ради чего-то другого, просто дурак.

— Джонсон[54] был толстый, напыщенный, прожорливый, похотливый старый дурень, который давно был бы вполне заслуженно забыт, если бы за ним не таскался повсюду один лизоблюд и подхалим. А Пол Андерсон[55] в список попал? Или Нивен?[56]

— Зебби, это уже не два вопроса, а гораздо больше.

— Я еще не дошел до второго. Вот он: а что у нас там есть на безумное чаепитие?

— Сюрприз! Глинда оставила нам в туалетной комнате корзинку для пикника.

— Я не заметил, — признался я.

— Ты не заглянул в гардероб, — Шельма усмехнулась. — Интересно, окажутся бутерброды из Страны Оз съедобными в Стране Чудес? Или они просто «тихо, беззвучно исчезнут»?

— Так иди за ними, пока я тебя не прогнал взашей!

Несколькими сотнями калорий позже я заметил, что поблизости нерешительно мнется какой-то молодой человек. Казалось, он хочет заговорить с нами, но стесняется. Дити вскочила и быстро подошла к нему.

— Достопочтенный мистер Доджсон[57], не так ли? Я миссис Зебадия Картер.

Он сорвал с головы соломенную шляпу.

— Да, я мистер Доджсон, хм, миссис Картер. Мы с вами знакомы?

— Да, мы познакомились очень давно, задолго до моего замужества. Вы ведь ищете Алису?

— Боже мой, да, конечно. Но откуда…

— Она в Кроличьей Норе.

У Доджсона, видимо, отлегло от сердца.

— Значит, скоро выйдет. Я обещал вернуться с ней и с ее сестрами до темноты.

— Вы и вернулись. То есть вернетесь. Это то же самое, все зависит от выбора координат. Пойдемте, я познакомлю вас со своей семьей. Вы обедали?

— О, вы знаете, я не хотел бы навязываться.

— Вы и не будете. — Дити крепко взяла его за руку. Мое сокровище сильнее большинства мужчин, и он покорно пошел за ней, но поспешно высвободил руку, как только ее хватка сделалась слабее. Мы с Джейком поднялись на ноги, Хильда осталась сидеть в позе лотоса.

— Тетя Хильда, это мистер Доджсон, преподаватель математики в Крайстчерч-колледже Оксфорда. Моя мачеха, миссис Берроуз.

— Здравствуйте, миссис Берроуз. О Боже, я, наверное, слишком навязчив.

— Ничуть, мистер Доджсон. Садитесь.

— А это мой отец, доктор Берроуз, профессор математики. И мой муж — капитан Картер. Тетя Хильда, найди, пожалуйста, чистую тарелку для мистера Доджсона.

Когда с представлениями было покончено, молодой преподаватель стал держаться уже не так застенчиво, но все же куда официальнее, чем Дити может стерпеть. Он сел на траву, аккуратно положил шляпу рядом с собой и сказал:

— Спасибо, миссис Берроуз, я только что пил чай с нашими тремя девочками.

Дити не обратила внимания на его слов а и положила на его тарелку несколько бутербродов и пирожных. Шельма налила ему чаю из термоса. Чашку и тарелку сунули ему в руки, и теперь деться ему было некуда.

— Не сопротивляйтесь, сын мой, — посоветовал Джейк. — Разве что вам действительно надо идти. С сестрами Алисы ничего не сделается?

— Нет, профессор, они спят тут поблизости, в тени под стогом. Но…

— Тогда не беспокойтесь. В любом случае вам придется дожидаться Алису. Каким разделом математики вы занимаетесь?

— Большей частью алгебраической логикой, сэр, и отчасти ее приложениями к геометрии. — Достопочтенный мистер Доджсон сидел лицом к Ае Плутишке, в тени от ее левого крыла, но ничем не показывал, что заметил этот анахронизм.

— Вы не дошли в своих исследованиях до многомерной неевклидовой геометрии? — спросил Джейк.

Доджсон заморгал.

— Боюсь, что мой подход к геометрии несколько, хм, консервативен.

— Отец, мистер Доджсон работает не в твоей области геометрии, а в моей.