Проект: Полиморф. Созданный монстр. Том 1 - Liziel

И они начали строить… Воины, сложившие пылающее оружие и заложившие кирпичи в Солнечный Дворец.

Сейчас народ любил желтокаменную громаду Дворца. Это был символ эпохи, знамя мира между кланами, да и просто красота неописуемая. Особенно в лучах солнца на восходе, когда камень переливался, словно настоящее золото. И лишь один человек, не стесняясь, мог заявить, что натерпелся этого строения со всеми его неотъемлемыми обитателями на всю оставшуюся жизнь и больше радости никакой оно у него не вызывает. Лаккомо, вице-король торийский, генерал федеративной эскадры и просто брат, которого мрачно ожидал сейчас Эйнаор Сан-Вэйв в своем кабинете.

Наверное, только привычка отбивать размеренную дробь пальцами по столу в моменты ожидания оставалась у братьев общей. В остальном — манеры, речь, даже внешность у обоих все больше разнились со временем. Особенно резко возросла эта разница после кончины отца.

Он покинул мир, или как сказали жрецы «взлетел со своим ветром к Нефритовой Горе» почти двадцать лет назад. И с тех пор всё изменилось.

Лаккомо окончательно стал замкнутым, нелюдимым и абсолютно холодным человеком. Придворные разлюбили его, расслабились и рискнули отпускать колкие замечания. Немногочисленные двоюродные, троюродные и прочие родственники ехидно интересовались каждый раз, зачем же пожаловал на родину его недосягаемое святейшество...

Эйнаора все больше бесила такая манера окружающих. Но казнить полагалось только за предательство или недоверие. Злословие приходилось пропускать мимо ушей.

Лаккомо об этих комментариях знал, но пока игнорировал. Поводов для визитов у него было мало, а лишний раз светиться на глазах столь «бесценных» придворных только ради уменьшения их язвительности не считал достойным занятием. Иногда отговаривался от них же в коридорах фразами, дескать «оскомину набили» и терпеть их больше не может.

Оскомину… как же. Лаккомо просто не хотел вынуждать брата выносить из Дворца лишние трупы и объясняться перед многочисленными родственниками и кланами о незапланированном уменьшении их популяции. Сам вице-король все равно считал их «бесполезным осадком у подножия престола».

На Торию Лаккомо возвращался теперь только ради брата и ради Учителя. Иногда Эйнаору начинало казаться, что не будь его и Даэррека, то тот бы так и засел безвылазно на своем корабле, не спускаясь ни на одну планету. Колонии числились за ним только формально, а Тория… о своем отношении к планете Лаккомо обычно умалчивал и юлил. Словно любил родной мир, но в глубине души он его чем-то расстраивал.

Но вот что-то внеплановое, внережимное, некалендарное подстегнуло Лаккомо вызвать Эйнаора на связь по закрытому каналу и бросить короткое сообщение в армейской манере: «Буду завтра у тебя в 3 часа дня. Поговорим в кабинете». Всё это время торийский король мучился предположениями и подозрениями, размышляя над тем, какой ветер и что насвистел брату в уши.

Лаккомо обычно был пунктуален до въедливости, а потому ровно в назначенный час Его Величество терпеливо сидел в своем кабинете в центральной части дворца на пятидесятом этаже и ждал. И отбивал пальцами по столу монотонную дробь.

Через пятнадцать минут и ещё тридцать два удара пальцами по полированной деревянной столешнице, дверь в кабинет распахнулась, являя Эйнаору вторую по популярности персону всей Тории после него. С абсолютно недовольным, злым и взъерошенным видом. Словно по вине окружающих ему пришлось преодолел полгалактики «вплавь» в одном скафандре. Или пробежать Лазурный Берег поперёк. Или, ломая свою гордость, отбиваться врукопашную от стаи родственников во главе с тётушкой. При том эти родственники ещё должны были клевать по мозгам и виться кругами, отлетая от ударов и возвращаясь вновь, как в дешевых проигрывателях снов. В общем, фантазия Эйнаора ни на шутку разыгралась в этот миг от столь редкого зрелища, Но первая же шипящая фраза Лаккомо, ножом брошенная с порога, разбила все красочные картинки вдребезги.

- Эти штуки разговаривают.

Оглушительно хлопнула деревянная дверь, и кабинет снова заволокла лёгкая «ватность». Охранные контуры, заложенные в стены ещё далёкими предками, замкнулись, защищая братьев от любого прослушивания.

Эйнаор приготовился к худшему и напрягся.

Они были не просто близнецами, но и первоклассными менталистами. Родственная связь позволяла отслеживать состояние друг друга, а разделенный дар иногда позволял узнавать просочившиеся мысли. Недаром иногда про братьев говорили, что они способны читать друг друга и понимать с полуслова. Это была не лирика. В их случае – всего лишь практика.

Так и сейчас Эйнаору хватило одной лишь фразы, чтобы не просто понять, о чём идёт речь, но и поймать образ напуганной груды металла в шлюзовом отсеке. Прочувствовать то, что чувствовал Лаккомо, стоя перед этим несуразным и страшным существом, не вполне машиной, но и не человеком, увидеть глазами брата жуткую маску, порожденную чьей-то извращенной фантазией.

Да уж. Федерация как всегда пошла по пути устрашения.

Король медленно вдохнул, опустив веки, и так же медленно выдохнул. Разговор предстоял тяжёлый…

Лаккомо целеустремленным шагом прошел через кабинет и рухнул в своё излюбленное кресло сбоку у стены. Но закончив путь длиной в сотни световых лет в этой скромной точке пространства, он, казалось, разом сдулся и затих. Словно что делать и говорить дальше он не представлял. Даже поникшие плечи свидетельствовали об огромной накопленной усталости. Которую никому и никогда Лаккомо не демонстрировал.

Эйнаор знал, что брат позволял себе отдыхать от строгих масок только при личной встрече с ним, и, пожалуй, в своей закрытой каюте. И если с близнецом он виделся последнее время хорошо если раз в год, то молчаливый корабль выслушивал его регулярно. Этак он давно стал ближе кровного родственника. Даже сейчас от Лаккомо до сих пор ещё веяло тем едва уловимым озоново-хвойным запахом, характерным для всплывающего из гиперпространства «Стремительного». Когда-то Эйнаору нравится этот оттенок. Он наводил ассоциации о далеком космосе и сопутствующей романтике, в которую так старался затянуть его Лаккомо поначалу.