Мужья и любовники - Рут Харрис

– Не доставит никакого удовольствия составителю буклетов, – возмущенно закончила его фразу Кэрлис.

– Ладно, Кэрлис, – снова вмешался Том, – поговорим об этом попозже.

Поговорили. Кэрлис ясно дала понять Тому, что секс, даже в медицинских целях, не входит в круг ее обязанностей. Он был явно не доволен.

– Да вовсе не обязательно трахаться с ним, – сказал Том, пытаясь заставить ее посмотреть на вещи его глазами. – Пусть просто пощупает тебя немного.

Кэрлис не поехала с Серджио в Вашингтон. Она даже не спросила его, кому посчастливилось заменить ее.

В ней ли самой было дело, в мужчинах или во времени, когда пришлось жить, – этого Кэрлис не могла сказать. Ясно было только, что ни с мужчинами, ни со временем она ничего не могла поделать. Иное дело – она сама.

Она не пропускала ни одного номера «Вога» или «Космополитена», читала книги всех самозваных гуру, которые сулили счастье, веру в себя, красоту, популярность. Она доверчиво перепробовала разные виды диет, разную косметику. Она перечитала все статьи, где говорилось о том, как надо начинать беседу с привлекательными мужчинами, но все заманчивые и обещающие слова застревали у нее в горле. Следуя советам, как устраивать приемы и знакомиться с мужчинами, она пригласила множество гостей, сопроводив эти приглашения просьбой привести свободного мужчину. Прием стоил ей почти триста долларов, а когда он в полночь закончился, у себя в квартире она обнаружила только подвыпившего редактора художественного журнала, который признался, что подозревает в себе, гомосексуальные наклонности, да коммивояжера, попросившего денег на такси.

Может, у других одиноких женщин тучи соблазнительных мужчин, которые посылают им цветы и клянутся в вечной любви. Может, быть одинокой замечательно, если тебя зовут Глория Стайнс, или Джекки Биссет, или Катрин Денев. Но это вовсе не замечательно, если тебя зовут Кэрлис Уэббер. Как-то она сказала Норме, что никто даже не звонит ей с грязными предложениями. Она все еще считала себя невидимкой. Она жила в городе, заряженном сексом, силой и эмоциями, но у нее не было ничего – ни силы, ни какого-то особенного секса, ни эмоций. Каждый день она читала в светской хронике о шикарных приемах, на которые она не ходила, дискотеках, где было полно знаменитостей, но куда и нога ее не ступала. Она боялась, что буквально умрет от своей невидимости, одиночества, незначительности, ненужности. И хотя надежда ее не покидала, перемен тоже никаких не было.

Непосредственно под тончайшим слоем благоприобретенного образа девушки из зоны скоростных перевозок скрывалась неловкая особа, которая тусуется на сборищах, чье имя люди запоминают лишь с трудом, чей туалет никто не замечает, чье мнение никто не принимает во внимание. Болезненно осознавая это, Кэрлис мучилась в поисках выхода из положения. Настанет день, говорила она себе, и что-нибудь получится, наступят перемены. Настанет день, и она станет другой.

Ну, а пока, хоть и зарабатывала она теперь больше, чем в телефонной компании, жизнь, похоже, зашла в тупик, как и роман с Уинном. Она была несчастна и ничего не могла изменить.

– Я люблю тебя, – сказал Уинн, когда лето, слава Богу, закончилось. Он стал глядеть на нее по-новому после того, как они как-то столкнулись у выхода из кино с его приятелем Дуайтом Коннорсом. Дуайт-то и сказал потом Уинну, что Кэрлис – классная девчонка, и, подумав, Уинн решил, что она и впрямь куда привлекательнее тех простушек, с которыми он так бездарно проводил время на океанском побережье.

Но будучи человеком семидесятых, он тут же оговорился.

– Но я не уверен, что я влюблен в тебя. Понимаешь, что я хочу сказать?

Она заверила его, что понимает.

– У меня тоже к тебе что-то в этом роде, – так она сформулировала, и смысл в том был, хотя, спроси ее кто-нибудь, и она не смогла бы объяснить этого. Но никто не спрашивал.

Прошел еще целый год. На протяжении всего этого времени Уинн был то трогательно внимателен, то вовсе забывал ее. Он приятно удивил ее в день святого Валентина, подарив хрустальное сердечко, и на Пасху тоже, когда принес шоколадный торт с ее инициалами. Бывали недели, когда они виделись каждый день. А потом он исчезал на целый месяц. Это был год примирений и ссор, год, когда он время от времени говорил, что любит ее, год, когда он возвращался к разговору о совместной жизни, но всегда в сослагательном наклонении.

– А отчего бы нам не жить вместе? – так он обычно начинал, давая понять, что просто размышляет вслух. – Просто посмотрим, как у нас это будет получаться.

– Что ж, я с радостью, – отвечала Кэрлис. Видно, с его точки зрения, у них вполне получалось. И все же от точных сроков и дат он предпочитал уходить.

– Если жить вместе, нам понадобится кровать побольше, – сказала как-то Кэрлис, решив, что конкретные шаги помогут решить дело. – Может, сходим в магазин и купим?

– Мне вовсе не хочется заниматься домашней рутиной, – немедленно возразил он. – К тому же мы все равно не решили еще, где жить. У тебя или у меня. Наверное, тебе лучше перебраться ко мне. Квартира у меня немного побольше и намного симпатичнее. У тебя сплошная сырость.

На это Кэрлис возразить не могла.

– Так что мне сказать хозяину? – спросила Кэрлис, решив, что с вопросом, где жить, наконец покончено. – По договору я должна предупредить его за месяц. К тому же надо вызвать грузчиков. Но когда?

– Откуда мне знать? – раздраженно проворчал он. – Не подталкивай меня, Кэрлис.

– Я и не подталкиваю тебя, – оскорбилась она, хотя знала, что именно это она и делает. – Мы встречаемся уже больше года. Пора решиться – либо живем вместе, либо расстаемся. Одно из двух.

– Ты же знаешь, что для себя я это решил, – сказал он искренним голосом, чтобы на время парализовать напор. – Знаешь ведь, верно? Мне просто нужно время привыкнуть к этой мысли.

Она понимала, что пора расставаться, но когда она говорила ему, что уходит, он всякий раз просил ее остаться.

– Теперь все будет по-другому, – обещал он. – Я буду другим.

И сердце всегда оказывалось сильнее разума, и она сдавалась.

– Ладно, – говорила она, называя себя тряпкой, но не умея себя превозмочь, зная, что надо проститься с ним раз и навсегда, но не находя для этого мужества. К тому же, если отказаться от Уинна, вообще никого не останется. Иное дело, если бы она встречалась со многими мужчинами. Но ведь нет – Уинн был единственным нормальным, очень привлекательным и достижимым. Так ради чего же отказываться от единственного шанса?

– Ладно. Но только в последний раз.

– Да-да, конечно, обещаю, – сказал он довольный, что она уступила. – Может, нам обоим лучше съехать со своих квартир и найти местечко, которое было бы по-настоящему нашим.