Книга шипов и огня - Рэй Карсон

— Я покажу тебе твою комнату.

Я киваю, сглатывая. Химена остается позади меня.

Мы оказываемся в песчаном каретном дворе, конюшни слева от нас. Темнота скрывает детали, но я слышу ржание лошадей и запах навоза с оттенком остроты свежескошенного сена. Справа возвышается тяжелый монолит дворца. Мои спутники снуют, разгружая кареты и вьючных лошадей. Я не вижу незнакомых лиц, что кажется странным. Всякий раз, когда папа и Алодия возвращались из похода, все слуги выбегали их приветствовать.

Значит ночью, никаких слуг, с черного хода, особая гостья.

Так или иначе, Алехандро решил сохранить меня в тайне.

Мне трудно держать руку в руке Алехандро, потому что я не уверена, что он обращает на это внимание. Мое сердце колотится где-то у горла от напряжения и, возможно, позора, как мы будем входить во дворец и пробираться по коридорам и лестничным пролетам. Химена следует за нами. Я читала «Войну прекрасную» бесчисленное количество раз, так что я знаю — я должна сосредоточиться на маршруте и узнать свое окружение. Но мне сложно думать, когда мое лицо пылает от унижения.

Мы останавливаемся у двери из красного дерева с резными виноградными лозами и цветами. Алехандро открывает ее, и мы заходим в прохладную комнату, освещенную восковыми свечами. У меня нет времени, чтобы рассмотреть все во всех подробностях, потому что Алехандро тянет меня к себе и слегка обнимает.

— Я прошу тебя никому не говорить о нас, ради меня, — говорит он, пока Химена проскальзывает к нам в комнату. Он выглядит так же, как в нашу брачную ночь, глаза цвета корицы отливают коричневым при свечах. — Я не готов сказать всем, что я женат. Я должен хранить это в тайне, пока не настанет нужный момент.

Король так на меня надеется, так хочет найти понимание. А мне просто нечего сказать.

— И я думаю, будет лучше, — продолжает он, — если ты пока никому не будешь говорить о Божественном камне.

Я закусываю губу и делаю глубокий вдох. Не буду же я плакать перед ним.

— Элиза?

Насколько я хочу помочь ему и завоевать его сердце, настолько я вдруг отчаянно чувствую, что все еще принадлежу себе. Поэтому я измеряю его лучшим взглядом Алодии, который она использует для ленивого повара и сестренки.

— Я доверяю тебе, Алехандро. На данный момент. Потому что моя сестра сказала мне доверять тебе. Но это единственная причина. Я очень надеюсь, что ты дашь мне и другие причины.

Я молчу, потрясенная, когда он обнимает меня и притягивает к себе.

— Спасибо, — шепчет он мне в волосы. Затем он отпускает меня, хватает за руку и подносит ее нежно к губам.

Меня бросает в жар от его поцелуя, но когда он желает мне спокойной ночи, я не в силах улыбнуться ему в ответ.

Алехандро выходит, закрыв за собой дверь. Я поворачиваюсь к кровати, высокой, из массивного дерева, с прозрачным балдахином и трехступенчатой лесенкой. Химена уже сняла покрывала. Она смотрит на меня с пониманием, ничего не упустив из моего разговора с Алехандро. Я больше не в силах сдерживаться. Рыдания сотрясают мою грудь, я шмыгаю носом и просто хочу заснуть и не проснуться.

Божественный камень как ледяной кулак лежит в моем пупке, извиваясь и задевая позвоночник. Я не могу дышать, легкие застыли в ужасе. Алехандро нависает надо мной. Он тянется к камню.

— Отдай его мне! — кричит он.

Я свернулась у изголовья кровати, как жук. Алехандро настиг меня. У него глаза хищника, они горят красным и выглядят по-кошачьи. Я понимаю, что внутри него, извиваясь под кожей, живет животное, я вижу это по тому, как он двигается, чувствую это по его запаху. Я не помню, как хватаю кинжал, но он ледяной тяжестью ложится в мою руку. Я бью и бью Алехандро ножом, пока кровь потоками не заливает мне предплечья и ладони, ноющие от ударов.

Я моргаю. Леди Аньяхи улыбается.

— Доверяй, — говорит она, протягивая руку к Божественному камню. Ее ногти вонзаются в кожу моего живота и скребутся вокруг камня. Огненные стрелы боли пронзают мои бедра и ноги. Она запускает пальцы глубже и тянет. Такое чувство, что мой позвоночник выходит через мой пупок. Боль слишком сильна, чтобы ее терпеть. Я пытаюсь дышать. Вдохи быстрые и неглубокие, но этого достаточно, чтобы я смогла закричать. Аньяхи отшатывается, пораженная. С ее пальцев, распухших и черных от инфекции, капает что-то малиновое. Она улыбается.

— Тебе пора просыпаться, моя Элиза.

— Элиза! Кто-то стоит у двери.

Я открываю глаза и вижу шелковый купол оранжевого и кораллового, отделанный стеклянными бусинами, которые мерцают в нежном утреннем свете. Химена приподнимает меня за плечо, и в этот момент снова раздается стук в дверь.

— Кажется, ты уснула, солнышко мое.

Мои мышцы просто растворяются в шелковых покрывалах, я разжимаю челюсти и глубоко дышу. Кровать очень пружинистая и мягкая. Такая, в которую девушка может полностью погрузиться, если ей не хочется встречать новый день. Но стук продолжается.

Я натягиваю одеяло до подбородка. Химена приветливо улыбается, когда я кричу:

— Входите!

Входит девочка примерно моего возраста. Она маленькая и красивая, с точеными скулами, изящная и изысканная, даже в домотканой шерсти. Она приседает в низком реверансе, который выглядит как танцевальный шаг, будто она собирается сделать разворот. Я пристально смотрю на блестящие черные волосы, выбивающиеся из-под ее шляпки горничной. Наконец я понимаю, что она ожидает разрешения обратиться ко мне.

— Говори.

Она стоит и улыбается. Один из ее передних зубов немного выступает вперед. Я сосредотачиваюсь на недостатке, пока она окидывает взглядом мое тело под одеялом и останавливается на моем лице. Черные глаза сверкают, будто она увидела что-то ценное. Она слегка приподнимает брови, а затем выражение ее лица становится пустым, и она опускает голову.

— Меня послали помочь вам приготовиться к завтраку.

У меня в животе урчит, и я думаю о свежем хлебе с медом и фиговых пирожных со сладким кокосовым молоком.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Косме.

У нее странный, ритмичный акцент жителя пустыни.

Я откидываю одеяло и сажусь. Пол где-то далеко внизу, и я медленно опускаю ноги, пока мои пальцы не касаются коврика из овчины.

— Косме, моя одежда пострадала во время путешествия. Нельзя ли найти для меня блузку и юбку?

Она хмурит брови в замешательстве.

— Наверное, я смогу найти корсет и платье… — Затем она вдруг судорожно вдыхает: — Вы из Оровалле!

Ужас наполняет меня изнутри. В корсете я буду похожа на чучело свиньи; к тому же, за исключением дня моей фальшивой свадьбы, я никогда не надевала на себя ничего ограничивающего движения. Женщины Джойи носят исключительно корсеты?