Обретение судьбы - Белл Клер

— Однолетка, лишние слова не принесут мне пользы, зато могут навредить. Жди здесь. Я скоро вернусь.

Он повернулся и помчался вниз по берегу.

Вскоре Такур вернулся, таща полную пасть каких-то непонятных мелких существ. Опустив голову, Такур высыпал их перед Ратхой. Она отшатнулась. Существа копошились, суча лапами. Ратха обнюхала их и сморщила нос.

— Я не ем жуков.

— Это не жуки. Попробуй одного. Я покажу тебе, как раскусывать панцирь.

Такур выбрал рака покрупнее, прижал лапой к земле и откусил ему голову. Потом сунул изогнутое туловище в рот, сжал зубами и с хрустом разломил. Ловко орудуя когтями, он очистил панцирь, вытащил передними зубами нежное белое мясо и бросил кусок Ратхе.

Аппетитный запах защекотал ее ноздри. Ратха с опаской лизнула угощение, потом откусила кусочек. Мясо оказалось жестковатым, но при этом сочным и вкусным. Поспешно разделавшись с первой порцией, Ратха стала с нетерпением ждать следующую.

Такур еще дважды угостил ее, а потом пододвинул к ней оставшихся раков.

— Лучше тебе как следует подкрепиться перед завтрашним путешествием, — сказал он, вытаскивая из кучи очередное многоногое лакомство.

Рак попытался убежать, но Такур поймал его за хвост и вернул обратно. Рак бешено сучил лапами так, что песчинки разлетались во все стороны. Он был меньше остальных, поэтому Такур даже чистить его не стал, а просто сунул и рот, с хрустом раскусил и принялся языком отделять мясо от осколков панциря.

Ратха выплюнула панцирь и посмотрела на Такура.

— Почему Меоран так торопится вернуться в угодья племени?

— Не знаю, однолетка. Возможно, ему неприятно думать о том, что какие-то другие животные займут его место.

— Или Безымянные захватят нашу территорию!

Такур пошевелил усами.

— Вот уж не думаю! Он редко думает о бесплеменных, его гораздо больше тревожат суслики, которые могут обосноваться в его норе! Даже последние набеги ничему не научили нашего вожака. Он до сих пор не понимает, что Безымянные намного опаснее, чем он думает.

— Ты много знаешь о бесплеменных, правда? — вкрадчиво спросила Ратха, пристально глядя в глаза Такура.

Он опустил голову, делая вид, будто поглощен выбором очередного рака.

— Да, однолетка. Я много знаю о них.

— Но почему тогда ты не расскажешь Меорану обо всем, что знаешь?

— Потому что он не станет меня слушать, как не стал сегодня. Однолетка, прошу тебя, не спрашивай меня больше!

Ратха крепко сжала зубами неподдающийся панцирь и почувствовала, как тот хрустнул у нее в пасти.

— Забудь о Безымянных, Ратха. Красный Язык отогнал их далеко от наших угодий. Они не скоро вернутся обратно.

Наступила тишина, нарушаемая лишь плеском реки, да хрустом панцирей в зубах Такура.

— Я знаю, почему ты не хочешь возвращаться, — усмехнулась Ратха.

Такур, сощурившись, посмотрел на нее, подобрав усы.

— И почему же?

— Потому что тебе так полюбились эти речные ползуны, что ты не хочешь с ними расставаться!

Такур расслабился. Ратху озадачило облегчение, мелькнувшее в его глазах, однако запах Такура ясно говорил, что он не ответит, если она прямо спросит, чему он так обрадовался.

— Ты умная, однолетка. Тебя не проведешь. Да, я так привык к этим речным ползунам, что возьму с собой несколько штучек на обратную дорогу!

Ратха молча наблюдала за тем, как он ест. Взгляд и запах Такура говорили о том, что он почему-то очень не хочет возвращаться обратно, и речные ползуны не имеют к этому никакого отношения.

Ратха бежала по берегу, и в какой-то момент оступилась, запутавшись в лабиринте следов, оставленных на песке. Разумеется, она тут же наступила лапой в кучу помета, и запрыгала на трех лапах, брезгливо отряхивая четвертую, а пестроспинки в это время от души истоптали ее тропу своими отчетливыми резко очерченными следами.

«Этот берег слишком узок для такого количества животных!» — подумала Ратха, начисто вытирая подушечку лапы о кустик жесткого песчаного колосняка.

Трехрогие олени сбились в плотную кучу и настороженно поглядывали на пастухов. Самцы били копытами и вонзали рога в песок, их мускусный запах стал резким от раздражения. Пастухи бросались на них, вместе и поодиночке, пытаясь отогнать самцов и расколоть стадо пополам.

Ратха понимала, что она пока слишком слаба для такой работы, поэтому молча наблюдала, как Такур и Фессрана сражаются с двумя крупными самцами, загораживавшими проход в гущу стада.

Умело и ловко пастухи оттеснили оленей в сторону, и Меоран вошел в центр стада. Масса животных всколыхнулась, задрожала и расступилась. Пастухи тут же хлынули в образовавшийся проход и стали с двух сторон удерживать волнующееся стадо, не давая ему соединиться.

Ратха вскочила. Ее задача заключалась в том, чтобы вместе с другими пастухами прогнать пестроспинок, жвачных и других стадных между трехрогими.

— Ведите оленей сюда!

Ратха обернулась и увидела, как Меоран выкрикивает приказания на берегу. Пастухи рычали и кусали оленей, загоняя их в реку.

Выглядывая поверх голов и спин низкорослых лошадок, Ратха смотрела, как олени прыгали в воду и трясли головами, поднимая тучи брызг рогами и копытами. Крики, плеск и блеянье заглушили журчание бегущей воды. Взбаламученная река потемнела от ила, поднятого со дна копытами.

Ратха видела стремительные белые проблески в воде — это ослепленная грязью рыба билась и выпрыгивала на поверхность, пытаясь увернуться от копыт.

Пестроспинки вошли в воду следом за оленями, пастухи ни на шаг не отходили от них.

Сбежав вниз по берегу, Ратха прыгнула и плюхнулась животом в реку. Очутившись под водой, она открыла глаза, охнула от холода и забила лапами. Впереди нее какая-то коротконогая пестроспинка плыла рядом с бредущим по дну оленем, то появляясь, то исчезая в мутном потоке, бурлившем за ногами трехрогого.

Ратха оторвалась лапами от дна и поплыла за лошадками, чувствуя, как при каждом гребке вода просачивается между ее пальцами. Чтобы легче было плыть, она немного развернулась против течения, бившего ей в грудь.

Вскоре олени тоже поплыли, по самые шеи погрузившись в воду так, что их ветвистые рога превратились в движущийся колючий лес, колышущийся вокруг пестроспинок.

Ратха почувствовала, как вода забурлила вокруг нее и увидела гладкую голову Такура и его мокрые усы. Она улыбнулась ему через плечо и тут же набрала полную пасть грязной воды от плеснувшей в морду волны.

— Сможешь проплыть, однолетка? — крикнул Такур, глядя, как она чихает и отплевывается.

— Переплыву, Такур! — ответила она, и вода выплеснулась из уголков ее рта. — Не надо плыть рядом со мной! — попросила она, когда Такур рывком очутился рядом с ней, его рыжий хвост плыл за ним по течению.