Творцы прошлого (Книга 1) - Сергей Таранов

В тот день Егор Исаевич проснулся в плохом настроении. Виной тому был странный-престранный сон. Приснился ему собственной августейшей персоной последний российский самодержец. Да мало того, что приснился. Вдобавок ко всему император собственноручно повесил Егору Исаевичу на грудь орден Святого Станислава. А посему нехорошее предчувствие одолевало Егора Исаевича с утра и до того самого момента, пока в дверь его квартиры не раздался наглый нетерпеливый звонок. Тогда это предчувствие сменилось страхом, от которого коленки человека, не боявшегося ничего уже более чем полтора столетия, задрожали мелкой дрожью. Спрятав сзади за пояс брюк старенький парабеллум, старик подошел к двери и осторожно прислушался.

- Открывайте, открывайте, Егор Исаевич, мы знаем, что вы здесь, раздался из-за двери незнакомый голос. И не вздумайте доставать пистолет будет хуже.

Что может быть хуже прихода этих людей, Егор Исаевич не знал, но предпочел не рисковать и дверь отворил. На пороге стояли Ротов и уже знакомый нам, но не знакомый Егору Исаевичу Николай. Толяну, как всегда, выпало стоять на шухере.

- Нехорошо-с, Егор Исаевич, не хорошо-с.

- Что не хорошо-с?

- Да то, что вы сделать собрались.

- А что я сделать-то собрался?

- Ах да, откуда ж вам знать? Вы же у нас только прошлое хорошо помните, а что через час будет, вы ни сном, ни духом не ведаете. А между тем, не позднее, чем через полчаса явится сюда человечек один с котом в котомке. И вы этому человечку сделаете ключ. Только ключ этот должен быть такой, чтобы попал этот человечек не в 2004 год, а в тот год, который мы укажем.

- А если нет?

- А если нет, то умрешь ты не здесь и сейчас, а в сталинском лагере на Колыме, в году эдак пятьдесят втором, предварительно посидев там лет где-то так пятнадцать.

Ни Егор Исаевич, ни Ротов, ни тем более, Толян и Колян не знали, что, пристроившись ухом к потолку подвала в кладовке, где Егор Исаевич хранил свои инструменты и хоронил своих недоброжелателей, Гарммофон, поднятый вверх и удерживаемый руками Вольдемара, слушал то, что говорил Егору Исаевичу коллежский секретарь Ротов.

- Что ж, - подытожил Граммофон, - когда разговор над потолком подвала прекратился, - нас опередили, и путь нам сюда теперь заказан.

- Но каков Ротов, - возмущенно произнес Вольдемар, - кто бы мог вообразить, что он не пешка канцелярская, а карта козырная.

- Не преувеличивайте-с, ваше благородие, - неожиданно перешел Граммофон на какую-то ироническую, если не сказать издевательскую интонацию, - ваш, так сказать, сослуживец вовсе не козырь, а битая шоха-с. Особенно теперь, когда нас с вами упустил. Впрочем, в карты вы не играете-с, откуда вам знать. Хотя, кто знает, может, и доведется нам сыграть в подкидного.

- С чертом играть? Ни за что.

- Я ж не на душу, а на дурака-с.

- Прекрати паясничать, нечистый!

- Ох, Святой Вольдемар нашелся.

- Да уж, не святой, но и не великий грешник.

- А кто тогда, позвольте задать вопрос, обещал жениться благопристойной девице Анне Тимофеевне, дочке управляющего имением статского советника Провалихина, а в итоге даже не обвенчался? Не там ли стоял ваш полк на маневрах?

- Это в девяносто втором?

- Нет-с, в одна тысяча восемьсот девяноста третьем. Что-то у вас, батенька, с памятью туговато.

- Старею, кот, старею. Знаешь сколько мне теперь лет? Почитай, сто сорок пятый годок разменял.

- Да знаем мы ваши годы, - отмахнулся от него Граммофон, шлепнув по воздуху своей лапою.

- Да что ты знаешь? У нас любовь была, и папенька ее нас благословил. Да и сам старый помещик хотел, чтобы непременно в его имении свадьбу сыграли.

- А что же тогда помешало-с?

- Дуэль.

- Интересно-интересно, - заурчал Граммофон, все менее скрывая свой противный кошачий акцент, - и кто же во всем этом виноват, Пушкин-с?

- Вот именно.

И тут Вольдемар стал рассказывать коту эту давнишнюю историю:

"Случилось это тогда, когда страною правил еще благословенный император Александр III, а я еще не перешел с военной службы на статскую. Полк наш во время летних маневров встал на постой в селе Провалихине. Солдат разместили по хатам, а офицеров пригласил в усадьбу старый помещик - отставной статский советник Прокофий Георгиевич Провалихин. Светлыми летними вечерами сидели мы на дощатой веранде и слушали рассказы старого барина о молодых годах его петербургской службы.

И вот однажды зашел разговор о Пушкине. Хозяин наш имел счастье повстречать его на балу незадолго до его гибели. Со всей живостью описывал он, как танцевал Александр Сергеевич с Натальей Николаевной. И тут один молодой корнет возьми да и спроси, правда ли, мол, говорят, что супруга поэта была косоглазой.

Прокофий Георгиевич подтвердил этот факт, и в этот момент поручик Латынин совершенно неуместно добавил: "Выражалось это косоглазие в том, что, танцуя на балу со своим мужем, одним глазом она постоянно смотрела на Пушкина. Другой же глаз при этом все время непроизвольно поглядывал на Дантеса". При этом Латынин добавил, что это-то косоглазие и стало причиной той роковой дуэли.

Тут-то я и не выдержал. С детства я уважал Пушкина и, следовательно, почтительно относился и к его покойной супруге. Для меня было чудовищным слышать такие слова из уст русского офицера, и я вызвал Латынина на поединок. Дуэль, к счастью, закончилась примирением. Обменявшись двумя выстрелами мимо, мы пожали друг другу руки. Но очень скоро слух о дуэли дошел до Анны Тимофеевны. Когда она спросила, из-за кого я стрелялся, ей рассказали: из-за Натальи Гончаровой. Ни сама она, ни ее батюшка Тимофей Карпович не знали, что так звали супругу великого стихотворца, а посему помолвка была расстроена".

- Глупо-с, - резюмировал Граммофон.

- Знаю, - подтвердил Вольдемар.

- Однако, может, оно и к лучшему. Представляете, насколько скучна была б ваша жизнь, женись вы на дочери управляющего? Коль уж к косоглазой покойнице приревновала, то к живым красавицам ревновала б тем более.

- Ладно, кот, что делать-то будем?

- Что-что! Придется идти к Бабе Яге.

- Что, к настоящей?

- Ну не к резиновой же.

- Какой-какой?

- Ну, в смысле гуттаперчевой. Классная, кстати, идея, резиновая Баба Яга, а, Вольдемар Афанасьевич?

Но отставший от века Вольдемар смысла этой идеи не понял. Поэтому он только кивнул головой в ответ, о чем-то задумавшись.

Так кот и Вольдемар снова спустились в метро, и, доехав до станции Щелковская, вышли у автовокзала. Путь их лежал в пределы бывшего Домнинского уезда бывшей Костромской губернии, где в до сих пор еще диком лесу, нехоженом пока что местными грибниками, нашла свой приют знаменитая избушка на курьих ножках. Перед самым отъездом из Первопрестольной, разменяв у еще одного обрадованного таксиста пару золотых червонцев, Вольдемар оделся, как обычный советский человек образца 2016 года. Будучи облачен в джинсовый костюм швейной фабрики "Большевичка", Вольдемар сел в автобус. В синей спортивной сумке с белой надписью "Динамо" был, как и раньше, спрятан кот Граммофон. Через четыре часа пути кот шепнул ему из сумки, что пора выходить. Остановившись на ничем не приметном месте, автобус тут же рванул дальше по маршруту "Золотого Кольца", оставив на обочине Граммофона и Вольдемара.

- Будете использовать мой хвост вместо компаса, - предложил Граммофон, когда автобус удалился. Высунув хвост из сумки, кот стал показывать направление.

Три с лишним часа шел Вольдемар по лесу, пока не набрел на поляну, покрытую сверху маскировочной сетью. Посреди поляны стояла та самая бревенчатая избушка. Покоилась она, как на сваях, на громадного размера куриных ногах, напоминающих, скорее, лапы доисторического ящера тиранозавра.

- Здесь какое-то заклинание надо сказать? - спросил Вольдемар.

- Нет, изба меня в лицо знает. Я ведь вырос в здешних местах. Пойдем.

Едва кот и Вольдемар приблизились к невиданному архитектурному сооружению, перед их лицом, шипя пневматическим приводом, гостеприимно опустилась входная аппарель.

- Бабуля-я-я! - протяжно замяукал Граммофон, резво вбежав в помещение.

Однако внутри никого не обнаружил. Все было на месте: и большая русская печь, которая ныне бездействовала, и белая газовая плита "Predom", произведенная в братской Польше. У самой плиты стоял газовый баллон, а на плите на медленном огне варилось какое-то колдовское зелье, источавшее дурманящий аромат. У маленького окошка стоял на резной подставке в виде открытого черепа цветной телевизор "Темп" с рогатой антенной. Антенна сия была поставлена на плетеное макраме, изображающее магический круг для призывания духов. Телевизор работал. На его экране по коридору Управления имперской Безопасности шел Штирлиц. А эсэсовцы в черных мундирах, когда он проходил мимо них, делали "на караул". Но самой бабули нигде не было видно. И тут в дальнем углу помещения послышался характерный звук воды, сливаемой в ватерклозете. Затем скрипнула потайная дверь, и в горницу, на ходу застегивая расклешенные брюки, беззаботно вошла длинноволосая девица с ярко-зелеными глазами. Увидев нежданных посетителей, барышня невольно вскрикнула. Не дожидаясь ее вопросов, кот заговорил первым: