Ит, слип, рэйв, репит… - Александр Бессонов

помнят. Ты пей, шофёр. Почкин, ты правда не понял?

Почкин молчал и смотрел в стол. Всё ещё сжимая нож. Каздбич продолжил:

– Вы тогда приехали на мою землю. Но законы не соблюдали. Людские законы. Ты первый начал. Я же нашёл его тогда, когда меня выпустили. Он мне все рассказал. Это был его последний монолог. План тупой, как видимо, и ты. Нет, ты реально думал, что всё проканает?

– Он был молодой, Каздбич, сейчас мы обычные таксисты. Где ты правду ищешь? – оправдывал друга Максим Максимович.

– Заткнись! Горы всё помнят. Если бы я тогда грохнул тебя, то это было бы сильно просто.

Я убил её, чтобы ты, сука, мучился всю свою поганую жизнь. Не проходит и дня, чтобы ты не думал про это? Так?

Почкин молчал. Из кулака с ножом показалась кровь.

– Ты поэтому не живёшь как человек. Ты в гостях повёл себя так, и всю жизнь будешь жить как ишак. Но вот, что мне совсем не понятно, ты опять сюда припёрся. Отлизывать устал? Подышать свежим воздухом захотел? Так ты дыши!

Каздбич поднялся из-за стола. Вытащил пистолет и выстрелил один раз в голову Максима Максимовича. В ресторане на пару секунд стало очень тихо, а потом все одновременно заорали.

– Его смерть на твоей совести. И ещё… Он тебя и сдал. Подумай, как вы здесь очутились.

Каздбич ушёл. Почкин обхватил голову руками. Его трясло.

⁂

– Гена, это я.

– А, блудный сын. Отпуск закончился?

– Гена, пришли Петра Алексеевича за мной.

– Ого, что ты там натворил-то. Понял. Завтра утром прилетит.

– Я его встречу.

⁂

Они ехали на арендованном автомобиле по военно-грузинской дороге. До КПП «Верхний Ларс» оставалось не меньше часа. Мужчина в сером костюме постоянно говорил. Второй – молчал и смотрел куда-то вдаль. Тихо пиликало радио.

– Почкин, мне вот грузинская кухня прям не зашла. Всё на фасоли и на тесте. Ты в курсе, что когда Хрущёв был в Грузии и его учили правильно есть хинкали, оставляя хвостик.

Первым указом – он сократил поставки муки в Грузию. Вот у меня в моем кафе «Малинка», ну прям, на порядок вкуснее. Почкин, скажи хоть что-нибудь! Тебя же это сожрет.

По радио тихо передавали новость, что неизвестные стреляли в депутата парламента, но он чудом остался жить. Ведётся следствие.

⁂

– Гена, привет!

– Привет. Всё нормально?

– Да, кроме Почкина.

– Ранен?

– Нет. На границе в психоз ушел. Трое суток не спал, психика свернулась. Его погранец спросил: «Как ему в Грузии отдохнулось?», он давай орать, типа: «Лучше гор могут быть только горы. Горы помнят всё». Потом достал столовый нож, стал размахивать, его и повязали. А у него глаза пустые, все про какую-то Беллу лепечет и Максим Максимовича.

Интеллигентишка сраный, кишка тонка. Я его привёз. Куда его?

– В дурку. Куда ещё-то…

Глава 16

Почкин уже третью неделю находился в отделении пограничных состояний городской психиатрической больницы № 6. Он, в основном, спал и молчал. Голова кружилась, координация движений нарушена, во рту сухость. Два раза в день уколы и какие-то таблетки. У него была отдельная палата для чиновников или просто богатых людей с нервным срывом. Пару раз к нему в палату приходила Елена, но он всё время смотрел в пол и молчал. Было такое впечатление, что он не узнаёт её. Елена попыталась поднять боевой дух Почкина, она подпёрла дверь палаты стулом, разделась…

Но, к сожалению, боевой дух остался на том же месте. Почкин посмотрел на неё таким взглядом, что даже её стало страшно. Как на пустое место.

Этим же вечером она устроила скандал Геннадию Харитоновичу, что в больнице Почкина никто не лечит. Ему становится все хуже и хуже. Геннадий Харитонович нанял лучшего психиатра в области.

⁂

Было около двенадцати дня. Почкин лежал на кровати и смотрел по телевизору чемпионат мира по зимней рыбалке. К нему в палату зашёл мужчина за пятьдесят. С бородкой как у Троцкого, подумал Почкин. Мужчина поставил стул в центр комнаты, выключил телевизор и сказал:

– Чемпионом станет Станислав Посланчик. Это повтор.

Почкина заинтересовал этот человек.

– Почкин!

– А я – Михаил, ваш психиатр. Как дела?

– Норм.

– Если человек смотрит ЧМ по зимней рыбалке и за кого-то болеет, то, видимо, не очень.

– Я всегда был странным.

– А почему?

– Гены.

– Слушайте, а вы интересный. Отец, мама? Кто они?

– Мама – обычный учитель по литературе. Нас с сеструхой воспитала.

– А отец?

– Можете включить обратно телек?!

– Кажется, мы с вами нашли болевую точку.

– Я не хочу продолжать.

– Ну и заебись!

Троцкий включил телевизор, лёг на соседнюю кровать и тихонько сказал:

– Мне платят сорокет в час. Если тебя не интересует твоя жизнь, с хуёв ли она меня должна интересовать. Давай болеть!

Почкин встал с кровати. Выключил телевизор. Сел на стул.

– Интересный вы… У меня был отец на час.

– Это как?

– У него была другая семья… И наша.

– Не понял.

– Он какой-то военный. С мамой у него был роман на стороне. Родились мы с сеструхой. У него появилось чувство вины. И он нас воспитывал… По часу в день.

Во время обеда.

– А маму устраивали такие отношения?

– Не знаю. Там ещё бабушка капала на мозги… Пусть так. Нормального мужика днём с огнём не найдёшь. Помогает, и ладно. Нам с сестрой телефон оставил свой рабочий, если что-то случится, чтобы звонили.

– Мда…

– Помню случай. Меня старшеклассники у школы отметелили. Я ему звоню, грю, пап меня избили… А он так спокойно: поговори с ребятами, что я с ними завтра с ними смогу встретиться с 13.00 до 14.00. Умойся и не плачь! Меня это так взбесило, что я взял арматурину большую, нашёл этих ребят… Короче, мне ещё больше наваляли.

– А маме рассказали?

– Нет. Сестра и так всё поняла. Она младшая. Жалела меня. С той поры не стало у меня отца. Мужик какой-то приходил. Я не общался с ним.

– А потом?

– А что потом… Легкие наркотики, универ, тяжелые наркотики, армейка… И Белла.

– Как вы считаете, повлияли ли ваши взаимоотношения с отцом на ваши отношения с женщинами?

Почкин задумался. И сказал:

– Доктор, вам пора.

Глава 17

После нескольких сеансов психотерапии Почкину стало немного лучше. На встрече с психологом, похожим на Троцкого, хотя, по мнению Почкина, лучше на Чехова, произошел такой диалог:

– Слушайте, а что вам в жизни действительно нравилось делать? Что увлекало?

– Ох, сложно сказать. Поначалу музыка,