Мощи святого Леопольда - Борис Вячеславович Конофальский

– Не знаю, с чего начать, он затеял какое-то дело. Хочет с бродягами изготовлять большие аркебузы у нас в городе.

– Что за аркебузы?

– Большие, почитай, в два раза крупнее обычных. Утром испробовали одну такую, нашему головорезу вроде как понравилось. Думают мастерскую ставить.

– Это все? – в голосе приора звучало разочарование. – Аркебузы?

– Вроде все, что имеет значение. Человек наш, правда, еще ходил к нашему знаменитому лекарю, я думал, что кости полечить, а он все про чуму спрашивал.

– Про чуму? – приор оживился. – А что он спрашивал про чуму?

– Спрашивал, как выжить в чумном месте.

– В чумном месте? – приор задумался, откинулся на спинку кресла, потирая пальцы, словно они стали липкими, и заговорил сам с собой: – Так полгода как нет уже в округе чумных мест. Чума к еретикам на север ушла. Нигде чумы не осталось, – он замолчал.

И уже про себя стал рассуждать: «Ну разве что в Ференбурге. Конечно, Ференбург! Епископ Вильбургский решил поживиться чем-то в Ференбурге. Вор уже посылал туда людей, да никто не вернулся. Нашел нового наемника, а тот согласился лишь за рыцарское достоинство. Видно, и вправду не дурак и просто так в чуму лезть не хочет, готовится, по лекарям ходит. А в Ференбурге власти нет, принц Карл фон Ребенрее обложил город заставами: ни туда, ни оттуда никого не пускает, хотя формально город ему не подчиняется, город живет по Лиденгофскому праву, сам себе сеньор. Но это не значит, что принц Карл окажется доволен, если этот вор из Вильбурга что-нибудь там украдет. Карл и сам там хотел бы пограбить, да боится портить отношения со свободными городами, где полно еретиков. И нам нет нужды. Не дай бог еретики с севера начнут новый поход, так свободные города-сеньоры могут припомнить нам это воровство и встать на сторону еретиков. Нет, допустить этого решительно нельзя! Но угомонить вильбургского вора нет никакой возможности, он брат архиепископа, значит, придется убрать головореза, только по-тихому. Чтоб епископ не обозлился. И чтобы архиепископ не узнал».

Пока приор размышлял, человек, что приносил ему новости, терпеливо ждал. Не думал он, что весть о походе головореза к лекарю вызовет у приора интерес и повлечет долгие размышления.

– Ступай, – наконец произнес канцлер, – глаз с него не спускай. Каждый шаг запоминай.

– Доброго вам сна, господин, – человек поклонился и вышел.

А приор тут же забыл про него, как и про сон. Монаху, что стоял за креслом, он приказал:

– Ступай к протонотарию, тотчас; если прелат не почивает, проси аудиенции для меня немедля.

Монах с поклоном вышел.

Брат Родерик хотел помешать епископу Вильбурга в его воровстве, но так, чтобы, не дай бог, не вызвать гнева господина своего архиепископа Ланна, поэтому он и просил аудиенции у протонотария брата Антония, нунция Его Святейшества при дворе архиепископа Ланна. Брат Родерик был уверен, что нунцию папы нужно знать, что собирается предпринять епископ Вильбурга. И он поудобнее уселся в кресле, ожидая возвращения своего человека. Он помнил, что брат Антоний мало спит, так что еще до утренней мессы они смогут встретиться, если на то будет воля Божья.

И Божья воля на то была. Папский нунций был монахом, но кровать не напоминала монашескую, в ней могли уместиться четверо, а перины казались мягкими и теплыми, как лебяжий пух. Брат Антоний крепко спал, но умный прислужник не побоялся разбудить протонотария и сообщить, что пришел человек от канцлера. Брат Антоний долго искал сближения с приором, доверенным лицом архиепископа, но до сих пор их общение не выходило за рамки служебных обязанностей, а тут вдруг такая удача. Брат Родерик просил об аудиенции. Ночью!

Брат Антоний почти бежал на встречу. Встретились они на улице. Канцлер Его Высокопреосвященства архиепископа Ланна брат Родерик и нунций Его Святейшества папы брат Антоний говорили долго, и оба остались довольны. Умный нунций разделил опасения приора о недопустимости вредных действий епископа Вильбурга, а умный канцлер был рад услышать от нунция, что Церковь обязана сделать все, чтобы не допустить упрека Имени своему. Они разошлись, когда небо на востоке уже алело. Канцлер поспешил в кафедрал, там уже готовились к утренней мессе, которую должен был лично служить архиепископ. А нунций пошел к своим людям и разбудил одного из монахов-рыцарей, что служили Великому Престолу, и сказал ему:

– Человек один действиями своими принесет Матери Церкви упрек Имени ее. Такого случиться не должно.

– Мирянин, отец, нобиль? – поинтересовался монах-рыцарь.

– Солдат, а ныне станет рыцарем, архиепископ совершит акколаду сегодня. Имя его Фолькоф.

– Никогда не поднимали мы оружия на братьев-рыцарей, – отвечал монах-рыцарь.

Нунций был удивлен строптивостью брата, ему пришлось настоять:

– На то воля Божья, то во благо Святому Престолу и Матери Церкви нашей.

– То грех, брат, – заметил монах.

– То мой грех, брат, – решительно оборвал нунций.

– Да будет на то воля Божья, – нехотя произнес монах-рыцарь.

Агнес спала абсолютно безмятежно, пока не стало светать.

И тут ее словно душить что-то стало. Как не было спокойного сна. Заметалась она по кровати, лягнула Брунхильду, что спала рядом, а потом стала задыхаться. Наконец девочка проснулась, села на кровати. Солнце первыми лучами уже проникло в комнату через маленькое окно. Брунхильда спала спокойно, как может спасть молодая здоровая женщина. Агнес же тряслась, словно в лихорадке. Тревога овладела девочкой. Она встала и босая, в нижней рубахе, вышла из комнаты. Ей нужно было сказать господину что-то, а что, она сама еще не знала. Постучала в покои, где спали мужчины, и дверь отворилась. Она вошла, все были на месте: и Сыч, и Ёган, и монах. Все они спали на полу, а вот кровать оказалась пуста. Господина не было. Агнес залезла на кровать, посидела и тихо заплакала. Так она и сидела, надеясь, что господин вскоре придет. Но он не шел. А вскоре Ёган проснулся и сказал ей, чтоб шла мыться и одеваться, что господина не будет и что всем нужно идти на утреннюю мессу в главный храм города, что господин уже там. Агнес пошла одеваться, надеясь, что ее сон – всего лишь сон.

Глава 6

Все, что до сих пор для солдата было важным и значительным, по сравнению с величественностью происходящего стало мелким и пустым.

Народ, пришедший на утреннюю мессу, которую служил сам архиепископ, после службы не разошелся, узнав, что в церкви еще что-то намечается. А еще там были все люди солдата: Ёган, Сыч, Брунхильда, Агнес, брат Ипполит, и Роха