Как я стала невесткой шейха. Суфийская повесть. - Ольга Геннадьевна Шпакович

Я не очень поняла, для чего это. И лишь спустя месяцы узнала, что это – суфийская духовная практика для очищения латиф – то есть энергетических центров, расположенных в груди: Сердце, которое символизирует золотой цвет и образно олицетворяет мир Адама; Дух – красный цвет, мир Мусы; Тайное – белого цвета, мир Ибрахима (Авраама); Сокровенное – чёрного цвета, мир Исы (Иисуса); и в центре, где мир пророка Мухаммада, Самое Сокровенное, зелёного цвета. Я знаю, что, согласно восточным учениям, в центре груди находится четвёртая чакра – Анахата, традиционно обозначаемая зелёным цветом. Насколько же всё в этом мире перекликается и сколько граней у Истины, которая не имеет национальной и религиозной принадлежности!

Практикуют очищение энергетических центров – латиф, ученики, которые готовятся стать суфиями. Об этом я тоже узнала позже.

– Дядя, – озабоченно сказал Зайнэ, – у Полины нет мусульманского имени. Нареките её, пожалуйста! Я бы хотел, чтобы она носила имя Хатиджи – жены нашего пророка, его музы, его соратницы и подруги. Потому что для меня Полина будет то же, что и Хатиджа для пророка Мухаммада. Она будет моей помощницей, единомышленницей, она будет вдохновлять меня и поддерживать, когда я опущу руки и упаду духом.

– Хатиджа, говоришь?.. – задумчиво спросил шейх и посмотрел на меня. – Нет, она – не Хатиджа… Хм… – шейх подумал с минуту. – Я нарекаю тебя Нургуль. Это арабско-персидское имя. «Нур» – в переводе с арабского «свет». «Гуль» в переводе с персидского – «роза, цветок». Значит, имя твоё – «Сияющая роза» или «Сияющий цветок».

– Красиво! – воскликнула Ишинай.

Зайнэ промолчал. Ему не понравилось, что дядя не сделал так, как он просил. Но, очевидно, его ясновидящий дядя разглядел, что у меня – иной путь, нежели быть помощницей и музой.

– Ну, а теперь при свидетелях совершим никях! – объявил шейх.

Мы с Зайнэ опустились перед ним на колени…

Обряд никяха у мусульман не так долог, как у православных обряд венчания. Нет той торжественности, возвышенности, когда в голову приходит мысль о том, что браки заключаются на Небесах. Шейх прочитал над нами несколько аятов на арабском, спросил, согласны ли мы сочетаться браком, а свидетелей – свидетельствуют ли они, что всё здесь происходит по обоюдному согласию. После церемонии шейх с супругой и суфиями покинули нас. Тут же в помещении появились две девушки в одеяниях до пят и хиджабах, поставили на дастархан лёгкие закуски, чайник с горячим ароматным чаем, мёд, орехи и сухофрукты, а также тарелочки с национальным казахским орнаментом и две пиалы. Затем бесшумно удалились.

Мы с Зайнэ разделили скромную свадебную трапезу. Первая брачная ночь у нас прошла на том же диване, где восседали шейх с супругой…

Дастархан украшала подаренная мне роза. Засыпая, я видела, как она светится, окутанная призрачным лунным светом… А, возможно, мне только казалось…

VII

Ранним утром, ещё даже не рассвело, Зайнэ разбудил меня на утренний намаз – фаджр. Перед намазом необходимо полное омовение – гусль. Я вышла во двор. Накануне мне показали, что справа от выхода находится душевая. Спустившись с крыльца, возле которого рядами стояла обувь – как мужская, так и женская, я добралась до душевой, найти которую оказалось не трудно, так как внутри светила тусклая лампочка. Приняв душ, я почувствовала себя бодрее несмотря на то, что катастрофически не выспалась. Выбрав из целой кипы полотенец самое пушистое, вытерлась и бесшумно вернулась в дом.

Несмотря на ранний час, весь дом уже был на ногах. Все спешили в домашнюю мечеть, которая располагалась на цокольном этаже. Она представляла собой просторное помещение, устланное коврами. Коричневая дверь с арочным сводом – михраб – была расположена со стороны Каабы. Лицом к ней располагались домочадцы шейха во время намаза. Спиной к этой двери садился сам шейх для назидательных бесед со своей уммой. Вообще эта запертая дверь показалась мне весьма таинственной, как будто откроешь её, а там…

Женщины, по традиции, во время намаза находились отдельно от мужчин. Нас отделяла резная перегородка с восточным орнаментом. Однако сквозь резное кружево мы могли видеть шейха и, конечно, хорошо слышали всё, что он говорил своим негромким мягким голосом. Женщин было семь – всё жёны мюридов. Мужчин больше – некоторые мюриды жили у шейха без семьи.

Шейх на арабском прочитал азан, затем мы совершили утренний намаз в четыре ракята. Я тогда ещё не знала, как совершается намаз и просто повторяла за женщинами.

После намаза мы с Зайнэ вышли в садик, где с шумом текла мутная вода в арыке. Там мы встретили шейха. Он протянул мне руку, которую я поцеловала и прижалась к ней лбом.

– Чем без дела ходить, невестка, сходи-ка на кухню, помоги другим моим невесткам, – добродушно произнёс шейх и удалился.

Зайнэ показал мне, где кухня.

Кухня оказалась большой и вмещала шкафчики, два холодильника, плиту и длинный разделочный стол, у которого уже хлопотали четыре молодые женщины. Увидев меня, они приветливо улыбнулись и что-то спросили на казахском. Я жестами показала, что не понимаю. В свою очередь, они совсем не знали русского. Так что на этом вся моя помощь и закончилась.

Когда я вернулась в ту комнату, где провела ночь, Зайнэ, вернувшийся откуда-то из внутренних лабиринтов этого огромного дома, сообщил, что шейх подарил ему на свадьбу коня, который будет доставлен на его землю в Туркистане, а мы сейчас переедем в дом к одному из суфиев, Асылбеку.

– У Хазрата все комнаты заняты мюридами. Не будем же мы жить в гостевой. Я думал пожить у моего дяди и тёти, но они отказались принять нас, потому что Зульфия узнала, что я взял вторую жену и сейчас звонит всем родственникам и жалуется, что я её бросил.

– Получается, в Алматы у тебя нет своего жилья? – уточнила я.

– Нет.

– А где твой дом, в Турции, где сейчас Зуля живёт?

– Нет. В Турции мы с Зулей жили на съёмной квартире. Сейчас она там с детьми.

– На что живёт? Ведь съёмное жильё надо оплачивать?

– Ну, она неплохо зарабатывает – у неё в Стамбуле бизнес. Она занимается ювелиркой.

– Получается, у тебя нет своего жилья?

– У меня земля в Туркестане. Когда я вернусь с хаджа, я приступлю к строительству дома.

– Значит, у тебя есть деньги, чтобы построиться?

– Нет, – ответил он, насупился, помолчал и добавил: – ладно, ты – моя жена и должна знать… У меня нет денег. Я – банкрот. Все мои карты арестованы. Я вообще не умею распоряжаться деньгами. Когда они