Латинист - Марк Принс

— остаться в Вестфалинге, так что ей важно будет сохранить его доброе расположение, и, может, потом они все это как-нибудь разрулят. Нет, с ней этот номер не пройдет. Он и так сколько сил потратил, обхаживая ее. Талья у него на руках безнадежная. Он швырнул окурок в окно, за ним полетел сноп искр.

Часть II

Будь я глуха, моя любовь, как глух ныряльщик

К призывам птиц, ябнеснеслатакого

Марий

Перевод Флоренс Хеншоу

«Пожалуйста, давай поговорим».

Сообщение от Криса выплыло на экране, как раз когда Тесса закончила проверять работы. Она его смахнула, чтобы не отвлекаться. Двусмысленность роли Криса была ей невыносима, поэтому она выбросила его из головы и из чистой вредности сосредоточилась на Марии — Марии малом, или малом поэте, пустышке, если верить Крису. За столами и столиками в Нижнем читальном зале до этого часа, кроме Тессы, досидели еще душ двадцать. Тишина в Бодлианской библиотеке едва ли не обрела собственную плотность, и Тесса была ей признательна за эту способность обволакивать и изолировать.

На столе перед ней лежали «I Frammenti Completi di Publius Marius Scaeva», тоненькая книжечка в твердом переплете, составитель и комментатор — Серджо Конти, опубликована на итальянском в 1940 году. В нее вошли все пять сохранившихся стихотворений Мария. Тесса перевернула похрустывающие страницы, дошла до «Marius III» и стала сверять перевод Эда Даффи с латинским текстом. Эд был одним из лучших ее студентов, хотя переводы его и грешили буквализмом.

В то время, когда ты отсутствуешь, я слушаю и слышу твой голос,

он капает из фонтана и смешивается с волнами реки,

воркует с голубями, и действительно иногда мы присоединяемся к молчанию.

(Голос) говорит мне скрытые (вещи), с которыми ты знаком, интимные (вещи),

дивные (вещи), которые я никогда не доверю табличкам.

(Если бы) я была глуха к тебе, (моя) любовь, как к песням голубки — ныряльщик за сокровищами, я бы лишилась дыхания.

Грамматически все верно, что неудивительно. Латинское слово, которое Эд перевел как «ныряльщик за сокровищами», urinator, было довольно необычным; Тесса знала, что в Оксфордском словаре латинского языка дан перевод «ныряльщик». Эд нырнул на самое дно вокабуляра. Она поставила ему зачет, потом вернулась к тексту Конти, посмотреть на две последние строки на латыни:

ad te essem amorem surda, sicut ad cantus

turturis urinator, ukimam efflarem

Известно о Марии было совсем мало, его сохранившиеся стихи написаны размером, для латинских поэтов необычным, — холиямбом или хромым ямбом: ритм неловкий, обычно использовавшийся для разного рода инвектив; в употребление его ввел несколькими веками раньше греческий поэт по имени Гиппонакт, а на латыни им время от времени пользовался Катулл и некоторые другие поэты.

Суть хромого ямба состояла в следующем: во всех строках чередовались безударные и ударные слоги, но в последней ритм менялся: ударный — безударный или ударный — ударный. Писать ямбом на латыни было непросто, и Тесса подумала, что, видимо, Марий так часто прибегал к элизиям, именно чтобы вписаться в размер. Собственно, «te essem amorem» приходится читать как одно слово, два «е» в te и essem сливаются, а еще в essem не прочитывается «м»: «тессаморем». То же самое с «ultimam efflarem»: если учесть долгие гласные, получится «ултимафларем». Тесса как будто доказывала кому-то, что, если читать это вслух, придется набрать полную грудь воздуха для двух последних строк, чтобы не лишиться дыхания вслед за лирической героиней. Плюс нужно помнить про ономатопею, ибо стихотворение, на деле, посвящено слуху, в нем обыгрывается смысл слышанья как такового, и речь идет скорее о любви, чем об оскорблении. «Turtur», «голубка» на латыни, — само по себе ономатопический прием: с этим представлением Тесса столкнулась еще в детстве, когда думала, что голубки — это какие-то экзотические птички ярко-голубого цвета. Разочаровалась ли она, узнав, что они вовсе не голубые? Вовсе нет. А на латыни птичек этих называли «turtur», передавая звук их воркования, и им это, если вдуматься, подходило куда больше. Она рассказала про свое детское заблуждение Крису, он тут же взял синий карандаш и нарисовал эту самую голубую голубку, обращенную крупным птичьим глазом к зрителю. Это была одна из тех историй, в отношении к которым она так и не определилась: это как, очаровательно? Тогда она посмеялась. Или здесь сквозит снисходительность? «Портрет голубой голубки, — написал он ниже. — Тессе для ее птичника». Картинка так и лежит где-то в ящике ее стола.

Она открыла перевод Флоренс:

Когда тебя нет рядом, я слышу голос твой,

с фонтана он течет, волной потом бежит

к реке и тонет в голубином воркованье,

бывает, вместе мы молчим.

Он мне открыть готов твои секреты сокровенные,

я этих милых пустяков табличкам не доверю.

Будь я глуха, моя любовь, как глух ныряльщик

к призывам птиц ябнеснеслатакого

Тесса читала и смеялась. В конце Флоренс аж замахнулась на то, чтобы передать элизию. К сожалению, на выпускных экзаменах за поэтические вольности баллов не заработаешь. Занятно, однако, что Флоренс укоротила четвертую строчку на одну стопу, чтобы читатель, который ждет продолжения, почувствовал, как автор молчит после слова «молчим». Выделялись внутренние рифмы, размер же оставался ямбическим, но с некоторыми сбоями, как оно и положено в хромом ямбе. Занятно, шаловливо. Тесса поставила зачет, но снизу приписала: «Нужно обсудить».

Два года назад, впервые почитав Мария, Тесса долго мучилась над двумя последними строками этого стихотворения. Она тогда проверяла перекрестные ссылки в рукописи «Эллинистических дериватов в классической и позднеклассической римской поэзии», — редактором был Крис, и книга, кстати, недавно вышла в издательстве «Оксфорд юниверсити пресс»; механическая, но хорошо оплачиваемая работа: Тесса должна была прочитать рукопись до корректуры и убедиться, что все авторы статей правильно указали номера страниц и строк. Почему ныряльщик — urinator — глух к призывам птиц? — гадала она в заметках у себя на телефоне. Может, автор просто хочет сказать, что под водой птичьих криков не слышно? Тогда, видимо, речь идет о чайках, однако в тексте упомянуты голубки, уж всяко не приморские птицы. Тесса спросила у Бена, что он об этом думает — их профессиональные поприща пересекались крайне редко, — но он тоже ничего не понял. Может, пришло в голову Тессе, Марий действительно был со странностями.