Сны Николая Закусина - Екатерина Соловьёва

фашистскую падаль со своей земли. На Волховском фронте по-прежнему туго, но блокада Ленинграда прорвана. На Кавказе и Кубани наши бьют фашистов безжалостно и упорно движутся вперёд. А смоленские партизаны больше трёхсот танков уничтожили! Италию бомбят союзные войска…

А 22 мая снова Гребенчу забрали. Тут уже шепотки пошли другие: а не предатель ли сам Гребенча? Что ж его кидают так из команды в команду каждый месяц? Что он такое передаёт в комендатуру шталага? Николай им не верил: плечом к плечу прошли вместе плен, Алексей ему, как брат, как и Фима Попов.

Вербовка в БСВ между тем шла неровно: пленные за два с половиной года из людей превратились в забитых рабов, лишний раз вздохнуть боялись. Что уж говорить: и выглядели, как живые скелеты! Хоть строение человека изучай. А новости тем временем разлетались по лагерю с скоростью лесного пожара.

Вечером двадцать третьего августа в барак ворвался младший лейтенант Серёга Лапоткин и радостно закричал:

— Победа в Курске, товарищи! Товарищи! Красная армия гонит немцев назад!

— Врёшь!

— Быть не может!

— Откуда знаешь?!

С нар повскакивали пленные, все обнимали его, жали руку. Поздравляли друг друга, будто Новый год пришёл и Дед Мороз из мешка подарки достал. И не успел Лапоткин назвать свой источник информации, как в барак ворвались охранники с автоматами и выволокли его на плац. Начальник лагеря ещё поорал что-то насчёт порядка после отбоя и хлопнул дверью. В тишине ночи шептали:

— Тихо. Не слышно выстрелов-то.

— Ну. Может, в карцер бросили…

Утром комендант лагеря на построении двоих вызвал. Велел в Даловице с носилками и лопатами отправляться. Тогда-то все и увидели на краю плаца тело, накрытое рогожей. Тело Серёжи Лапоткина… Вот так, напоказ выложили, демонстративно.

А через неделю, тридцатого августа в знак протеста доходяга Вася Пересунько решил бастовать. Его, беднягу, и так ветром сносило. Еле ногами перебирал. А он прямо на построении и заявил:

— Требую справедливого суда над убийцами нашего товарища Лапоткина! Он ничего не сделал! Пока не накажете убийц, работать не стану!

Комендант лагеря послушал через переводчика, брезгливо так сплюнул. И рукой махнул охране. Автоматчики двинулись вперёд, а толпа пленных навстречу:

— Всех не перестреляете, сволочи нацистские!

И снова захлопали выстрелы…

Хоронить Василия сразу эсэсовцы не дали. Только на следующий день тело разрешили забрать и предать земле в Даловице.

Что во сне, что наяву Николай кипел от бессильной злости. Он понял, что значит «чешутся кулаки». Такого с ним не было никогда, даже когда он дрался в детстве на Малой Кушве с «казёнными»-детдомовцами. Дрался до крови, жестоко. Но здесь, в плену, было иначе.

Он прекрасно знал, что нельзя вмешиваться, когда эсэсовцы бьют или убивают пленного. Знал. И ему не поможешь, и тебя самого пристрелят. И кто тогда поможет другим?.. И всё же знал, что каждый раз, когда он не вмешивается, когда видит, как бьют и убивают беззащитного невинного человека, в нём и самом человека остается всё меньше и меньше. Что-то внутри уродуется навсегда и умирает.

Там, в плену, все они держались друг за друга, как братья. Только так и выживали в этих скотских условиях. Только это и спасало…

Глава 14. Свобода в нас

Вечером Николай отмывался в заводской душевой после смены, когда вокруг неожиданно ощутимо похолодало. Он нащупал таз с водой, окатился, промыл глаза и замер. Круглая заводская баня, построенная в форме гайки с уютными душевыми-секторами, стала чужой и очень грязной. Исчезли голубенькие скамейки с тазиками из нержавейки и полотенца. Откуда-то появились ржавые крюки на чёрных от плесени стенах. На них были наброшены грязные тряпки, А чуть дальше толпились голые исхудавшие люди, плескавшие на себя из вёдер с водой.

— Ды якие ж мы падпольщики! — ругался всегда спокойный Фима Савич. — Ничога для сваих зрабиц не можам! Тольки у ямы кладзём…

— Нельзя так: с голыми руками на автоматы, — рассудительно говорил Антон Кривенко. — Нам поддержка нужна. Это эсэсовцы. Они на нашу сторону никогда не перейдут. Нужна другая поддержка…

После долгого молчания и плеска воды Яков Игнатов задумчиво произнёс:

— Я всё думал, откуда Лапоткин узнал про победу в Курске. Кто-то же ему сказал, правильно? Кто-то из тех, кто нам сочувствует…

— Немцы б таким делиться не стали, — угрюмо хохотнул Павел Иванов. — Значит, есть в лагере ещё одно Братство?

Вперёд выдвинулся Ваня Федотов, словно нехотя заговорил:

— Сегодня говорил с одним рабочим. Из местных. Там, на фабрике… Он говорит, что наш друг. Коммунист.

Пленные в бане затаили дыхание, ловя каждый звук. Плеск воды стих.

Ваня оглядел всех чёрными глазами. Продолжил отрывисто:

— Бежать нам из лагеря почти невозможно, ему туда ходу нет. Он предлагает с фабрики бежать. Туда он может провезти с собой кое-что. Даст карты местности. И даже машину.

— Убьют ведь нас, — вздохнул Борис Луньков. Все знали, что у него двое детей дома в Торжке осталось. — Перестреляют, как собак…

— А кто слышал, как фашисты с подпольщиками расправляются? — спросил Саша Шатиров.

— Расстреливают. Вешают, — печально перечислял Яша Кац. — Травят. Я слышал от одного, у них целые лагеря для этого. Людей вагон привезут и загоняют в камеру. А потом пускают газ…

— Зачем?

— Патроны экономят…

Воцарилось напряжённое молчание.

— А что лучше, — хрипло заговорил капитан Коцюбинский, — в бою умереть или здесь под фашистским сапогом, как червяк корчиться? Меня вот в плен без боя взяли, контуженого. Так что я бы рад поквитаться.

Из разных углов донеслись голоса:

— И я!

— И я!

Полковник Шаров задумчиво сказал:

— Поквитаться — это, конечно, хорошо. Из боя бы без потерь выйти… А так… победы мы, может, и не увидим в победный час… Победа — она, как свобода, в нас, товарищи. Бежать с фабрики — дело хорошее. Там сразу лес, а здесь дороги одни и деревни. Ваня, — он обратился к Федотову, — ты сам как думаешь, надёжный он человек? Не шпион?

— По виду надёжный, — Иван нахмурился. — Седой. По возрасту в отцы мне годится. Я у него про оружие спрашивал, он сказал, что винтовок с триста найдёт. И патроны к ним.

Кто присвистнул.

— Врёт! — уверенно заявил Кирилл Кондратенко. — Не провезёт он на фабрику столько! Да нисколько не провезёт! Вон как охрана обшаривает, что в штаны залезают!

— Он сказал, в схроне у него столько отыщется, — извинительно добавил Ваня. — Провезти не сможет… Они с другими коммунистами давно готовились. Им ударный кулак нужен. Мы…

Полковник Шаров почесал бритую макушку и приказал:

— Вот что, Ваня, разузнай у нашего