Сны Николая Закусина - Екатерина Соловьёва

— А что они?

— А у Витьки урок в школе был. Про Красную Армию рассказывали. Так Витька как давай хвастаться, что его папа красным партизаном был! И Красным Орлом!

Мама Оля всплеснула руками и схватилась за голову.

— Они дураки! — сердито сказал Витька. — Они мне не поверили! А я сказал, что наш Серёжка придёт в школу и всех их отлупит.

Николай перевёл взгляд на семнадцатилетнего Серёжку, нарезавшего хлеб — точную копию своего отца. Тот пожал плечами и сказал басом:

— Ну и отлуплю. А что?

— Дураки, — сердито сказала Галинка, расставляя тарелки. — Я на них Паше нажалуюсь. Вот как заберут опять нашего папку…

— Не заберут, — сказал Николай, садясь к столу. — Я схожу в школу. Поговорю там, — он повернулся к младшим братьям: — А потом вам всё равно уши надеру, чтоб не трепали языками!..

Учительница в школе, Анна Фёдоровна, ему понравилась. Молоденькая, но умная, поняла сразу, в чём дело. Николай про Витьку рассказывал сначала аккуратно, чтобы уяснить, что за человек перед ним. А как выяснил, и кратко обрисовал историю, где и с кем отец воевал. Анна Фёдоровна только записывать успевала: «Устроим урок, пригласим вашего папу! Надо же, герой войны!» Её не остановило даже то, что Ивана Осиповича вычистили из партии. «Лишь бы согласился, мы тихо проведём. Всего один урок. И ребятам всё ясно станет».

Николай очень удивился, когда отец согласился прийти в школу. На «тихий урок» чуть ли не полшколы набилось: всем хотелось на живого героя посмотреть, который с беляками рубился. Слушали, открыв рты, а уж когда отец про Великую войну упомянул, вообще отпускать не хотели. Всё было интересно: и про немцев в окопах, и про то, как в атаку шли, и про командиров полка, которые погибли в бою…

А через месяц на доме номер 2 по улице Жилкооперации появилась красная звезда. Так школьники отметили, что здесь живёт партизан-красноармеец. Витьку в школе зауважали, велели учиться на «отлично», выучить устав и готовиться к принятию в пионеры. Он тихо выл над учебниками, но жаловаться не смел. И уши драть не пришлось.

* * *

В ноябре ударили первые заморозки. Деревья ещё не все листья потеряли, но стояли присыпанные снежком, будто сахарной пудрой. Ещё алели на уличных фонарях флажки от празднования 17-летия Октябрьской революции. И в перекличку к ним красным горели листья осин и рябиновые гроздья. В парках сладковато пахло опавшими яблоками и свежеструганным деревом от новых скамеек.

В гараже было холодно и Николай кутался в тёплую спецовку с ватином. Мёрзли пальцы, а в рукавицах работать с мелкими деталями было неудобно. Он заказал маме Оле вязаные перчатки с дырками для пальцев, а пока дул на озябшие руки и растирал их.

— Здравствуйте, товарищ механик, — в гараж зашёл такой высоченный милиционер в синей шинели, что Николай поневоле вспомнил стихи про дядю Стёпу. — Капитан Семёнов. Вот, окажите содействие следствию.

— А что у вас случилось? — Николай вытер от масла руки ветошью, чтобы пожать руку капитану.

По привычке глянул на воротничок. Но петлиц там не было, вместо них на плечах серебрились нашивки с четырьмя звёздами.

— Авария у нас случилась, — грустно сказал Семёнов, пожимая ему руку, и зачем-то оглянулся, прижимая к себе кожаную сумку на боку. — Автомобиль директора «Райпищеторга» вылетел на обочину да перевернулся. Ваша оценка нужна. Вот, доставили вам…

Николай вышел из гаража и удивлённо заморгал: на площадке перед боксами грустил помятый красный «Москвич».

— Он же совсем новый, — он обошёл его, отметив погнутые дверцы. — Может, водитель с управлением не справился? Кто за рулём был?

— Гатчин Антон Сергеевич. Тоже в больнице с переломами, как и директор.

— Антона хорошо знаю, — кивнул Николай. — Машину всегда чувствует. Значит, поломка… А если брак, почему привезли сюда, а не производителю?

Семёнов вздохнул.

— Представитель от производителя будет здесь через неделю. Нам бы и своя оценка нужна, чтоб виновного аварии установить.

Николай крикнул ребятам, чтоб затаскивали подъёмником «Москвича» на эстакаду и спросил:

— На какой скорости ехали неизвестно? У машин этих руль, говорят, иногда ведёт на большой скорости.

— Свидетели говорят, что медленно. Километров сорок. А потом, как с горки съехали, машину как понесло… Повезло, что не убило никого на встречной.

Николай достал карманный фонарик, пристегнул его к комбинезону на грудь, чтобы руки оставались свободными, и нырнул под тёмное брюхо мятого автомобиля.

Примерно через полчаса он выбрался, не обращая внимания на Семёнова, который ходил по площадке и дымил сигаретой со скуки. Открыл крышку капота и внимательно рассмотрел двигатель, что-то крутил, поворачивал. Забрался по пояс в салон, проверил зажигание, трансмисcию…

— Не при чём тут Гатчин, — сказал он, наконец, вытирая руки о ветошь. — Тут даже самый ас в кювет бы вылетел.

— А кто причём? — прищурился Семёнов, забыв о сигарете.

— Не знаю, кто, — вздохнул Николай, — а с тормозами возился кто-то. И недавно. Машина новая, а колодки не родные стоят. Изношенные все. Зачем кому-то их менять?

Капитан просиял. Точным броском отправил окурок в урну, взял автомеханика за плечо и повёл к столу, заваленному деталями карбюраторов. Ловко вынул листок из сумки на боку:

— Товарищ Закусин, вот вам бумага, перо. Запишите свой вердикт в точности, пожалуйста. Приобщим к делу.

Глава 16. Герой

Вот не любил Николай водку. Не любил и не понимал. Сивухой воняет, горькая — аж скулы сводит и ни одна закуска, даже чёрный хлеб с салом с прожилками этот помойный вкус не перебивает. Вот отец настойку на черноплодке делает — это да. Вкусная, терпкая, под солёные огурчики и пироги с грибами ой, как хорошо уходит! Ни один праздник на Посёлке без батиной настоечки не проходит: и свадьбы, и похороны, и родѝны: «Вы уж не забудьте, Иван Осипович, своё винцо взять!». Горькие пьяницы, конечно, без «беленькой» не могут, тащат её везде, на стол ставят. Травятся, за нож хватаются… А ни вкуса в ней нет, ни радости. Вот болтается она сейчас в желудке вместе с жаркѝм и салатами — того и гляди обратно полезет. И зачем столько выпили?..

Знамо дело — зачем. Ещё в октябре ходили разговоры, что гараж-то уже забит весь, расширяться уже некуда: дальше улица. А в ноябре начальство завода объявило, что гараж будет преобразован в Автотранспортный цех. Всё оборудование вывезли на Тагилстрой, где за десять лет отгрохали Металлургический завод. Там уже был и бандажный, и копровый, и механический, и литейный, и газовый цех. С Петровичем и