Сны Николая Закусина - Екатерина Соловьёва

— Закусины! Здесь живут Закусины?

Он уже хотел ответить, а потом вдруг насторожился и спросил:

— А кто спрашивает?

Она взошла на крыльцо, щурясь от ветра, и наконец разглядела его в свете фонаря. Ахнула и вдруг вцепилась в его рубашку. Вытаращила глаза и потрясённо выдохнула:

— Это ты! Ты — Николай Закусин!

Николай схватил её за руки, пытаясь отцепить. В её глазах был такой ужас, что ему стало не по себе. Он разом протрезвел.

— Ты кто такая?!

Она вцепилась в него ещё сильнее и открыла рот, чтобы что-то сказать.

— Не слушай… Н-не ходи…

Но рот свело в мучительной судороге, будто любое слово было смертельно опасным. Из глаз её градом покатились слёзы, застывая на холодном ветру.

Она затараторила:

— Не верь, не верь там никому! Среди них предатель! И нож…

Ветер унёс её последнее слово. А в следующий миг она и сама пропала. Николай стоял на крыльце и в руках ничего не было, только кусачий декабрьский мороз…

Вот и как о таком кому расскажешь? Николай ещё долго не верил, что она вообще была — мало ли, показалось с устатку, а тут выпил ещё. Но запали её слова про предателя и нож глубоко в сердце. И взгляд тот страшный. Его ни с каким другим не перепутаешь — так на покойников смотрят. Гнал Николай, конечно, он эти мысли от тебя, но в глубине души-то понимал, что стало с тем Николаем, который в плен попал. От этих мыслей в животе всё сворачивалось в тугой ком, а по позвоночнику бежал нехороший холодок. Это ведь как в кино: уже догадываешься, чем закончится, но всё же делаешь ставки с замиранием сердца: а вдруг, а вдруг?

Почему только она к нему пришла предупредить, а не к тому Николаю — непонятно было. То и решил, что при любом раскладе Петровичу это знать лишне. Личное это. Да и непонятно про предателя…

Глава 11. Топот деревянных башмаков

Николай снял комнату в центре города, на Уральской. Давно, конечно надо было: дома, на Жилкооперации, и без того пять человек ютились… да с жильём такой дефицит был, что не очень-то разгуляешься. Домов строили хоть и много, но медленно, людей в Тагил прибывало всё больше, районы разрастались, как грибы, не успеваешь новые названия узнавать.

А тут брат механика Катаева с женой разошёлся, а одному ему снимать целую квартиру дорого было. Вот он и сыскал себе соседа. Для Николая это был идеальный вариант: он по ночам кричать начал. Мама Оля всполошилась совсем, молитвы со свечкой над ним читать стала. Галинка поглядывала искоса, по вечерам дома стала заседать. Стыдно ему стало перед своими за такое своё уродство, хватит семью пугать. А сосед ещё и в ночные смены уходил, так что сплошное удобство. Ещё бы сны эти мучительные сниться перестали, было бы вообще замечательно.

В последнее время виделся длинный, непрекращающийся кошмар: будто страшная гроза разыгралась над лагерем пленных осенней ночью. Ослепительные молнии бьют в землю, а гром трещит так, что уши закладывает. А вокруг здания старой фабрики бегут строем оборванные худые люди. Мощный ливень ледяными струями сбивает их с ног, а у забора под навесом стоят в цепочку эсэсовцы с револьверами. А один даже плётку где-то раздобыл и хлещет ею пробегающих людей, как скот. Эсэсовцы смеются и передают друг другу бутылку, запрокидывают головы в чёрных фуражках, пьют, хохочут. А потом начинают беспорядочно стрелять по тем, кто отстал из колонны:

— Steh auf, Schwein, steh auf! Ich werde dir Disziplin beibringen!

Вставай, мол, щас я тебе покажу дисциплину… А измученные уставшие люди оскальзываются в осенней грязи и падают. Снова поднимаются и бегут на потеху пьяным чудовищам в чёрном. Потому что следующая пуля может оборвать их жизнь. И сквозь гром слышен дробный топот деревянных башмаков — людей, бегущих к смерти…

А в мирной жизни Райком тем временем слился с Горкомом, а гараж на Кировской остался так и приписанным к заводу. Катаева поставили мастером участка, а Николая сделали замом. Работы прибавилось: машин в городе становилось всё больше и больше, у кого-то даже получалось купить личный автомобиль. А ремонтных мастерских было всего три. Вот и везли в «Авторемонтную мастерскую № 1» и легковые, и грузовые машины. Пришлось строить приличные эстакады под навесом, спецсарай для запчастей и мойку.

Николай с начальником по очереди даже вели уроки для новичков раз в неделю — рассказывали про кривошипно-шатунный механизм и устройство карбюратора. Катаева знатно раздражало перед бестолочами распыляться, да и платили за эти уроки копейки, в время теряешь. Николай его в этом понимал, но всё же смотрел на молодых парней и думал: как же хорошо, что они в плену не были, не видели всего этого… Но работу со стажёров спрашивал всё же строго: иначе бы его самого и оштрафовали. Технику безопасности тем более заставлял назубок знать. Хотя, и это не всегда помогало…

Потом, конечно, полегче стало: назначили ответственными за стажёров бригадиров и уже с них спрос был. Всякое бывало, конечно: новички и детали с непривычки портили, и просто дрались. Таких сразу в цех на грязные работы отправляли на недельку.

Когда две девушки на курсы пришли, над ними мальчишки издеваться стали: мол, куда вы лезете, курицы, не женское это дело. Николай их одёрнул, но всё ж одного заводилу заприметил, было в нём что-то, как в том шпионе — скользкое. И шёл как-то пораньше с обеда, а из бокса кричит кто-то. Оказалось, этот «скользкий» с двумя подпевалами девчонок окружили и давай бить, одежду сдирать. Николай сбил одного с ног, второму в ухо дал… и думал: «только б совсем не прибить!..» Сдал их в милицию.

Только вот заводила-то оказался сынком важной шишки из Исполкома и запел напару с папашей, что замнач участка его покалечил… Забрали в отделение и Николая для разбирательства, посадили в камеру. И быть бы ему самому на скамье подсудимых, да за него целая делегация вместе со спасёнными девчонками вступилась. Отец, мама, Галинка с подружками. Ребята из цеха пришли, соседи с Жилкооперации. Даже корреспондентов из газеты позвали. Такой крик подняли — Николаю в камере слышно было!

Словом, обошлось всё. И «скользкий» этот свой арест со штрафом получил, и Николая отбили… Только одна из девчонок за ним хвостом ходить стала, из тех, спасённых. То под капот