Завтрашняя жертва - Габриэль Марсель

Антуан. Что?

Ноэль. Я говорю: что касается Жанны и детей, то если мама и Моника будут в Жироманьи с вами… наконец, в любом случае… после войны…

Антуан (стараясь придать тону как можно большую естественность). Но, Ноэль, ты же будешь здесь в это время!

Ноэль. Я? Очень возможно, что я буду гнить в какой-нибудь воронке от снаряда…

Антуан. Ноэль! Ты вернешься!

Ноэль (бесцветным голосом). Не стоит слишком рассчитывать на это. И потом, ты сам… то, как ты обращаешься с Жанной… о, успокойся, у меня нет подозрений, я не круглый идиот… Вчера мне это впервые бросилось в глаза. Надо же — обратить внимание на эти вещи только в конце отпуска! Но ведь по приезде — другие заботы. А когда уже катишься по наклонной…

Антуан (с тревогой). Но, бог мой, что ты имеешь в виду?

Ноэль. Ты меня очень хорошо понимаешь… Во всем — что-то предупредительное, доверительное. Никакой влюбленности — повторяю, я меньше всего подразумеваю это… может быть даже, мне в этом случае было бы не так тяжело; словом, не знаю… Нет, серьезный друг; тот, кто приготовился утешать. А с малышами… и еще хуже. Вспомни — хотя бы сейчас, когда пришла эта девушка: купальный халат… (Не может продолжать.)

Антуан (упавшим голосом). Но как я должен был поступить?

Ноэль. Очевидно же, что на таком пути… рано или поздно это случится. Я не знаю, думаете ли вы об этом. Должно быть, да. Возможно даже, вы об этом говорите.

Антуан. Ноэль, клянусь тебе…

Ноэль. Для меня это ничего не меняет. Но только… надо бы тебе жениться на крошке Гребо. Пойду, взгляну на малыша в ванной. (Уходит.)

Антуан сидит, обхватив голову руками. Входит Жанна.

Жанна. Вы один? Что случилось? Вы больны?

Антуан. Нет. (Внезапно.) Жанна, вы знаете, что мы его убили?

Жанна. Кого?

Антуан. Он пришел к нам живой; он выйдет отсюда… мертвым.

Жанна (потрясенная). Но, Антуан, ради бога…

Антуан. Видите ли, минуты, которые я только что провел с ним… (С трудом приходит в себя.) Послушайте. Оставим в стороне скромность — ведь речь идет об агонизирующем… Вы продолжали отказывать ему?

Жанна. В последние дни он больше не настаивал.

Антуан. О, Жанна!

Жанна. И потом, сам способ недостойного торга… Вы не знаете — он грозился возобновить связь с Розиной!.. Могла ли я поддаться этому безобразному шантажу?

Антуан (сухо). Для него это вопрос самолюбия.

Жанна. Достоинства, Антуан, элементарного человеческого достоинства.

Антуан. И вы думаете, что он осуществил свою угрозу?

Жанна. Я ничего не знаю… это жестоко.

Антуан. Странно — но вы не вызываете во мне сострадания.

Жанна. Антуан, вы отлично знаете, что, не пусти он в ход эту чудовищную угрозу, я недолго бы еще сопротивлялась. Я бы бросилась в его объятия. Все зависело только от него. Вымолви он хоть слово раскаяния…

Антуан. Вы обошлись с ним как с ребенком, которого отказываются поцеловать, потому что он не попросил прощения. С ним — оскорбленным, грубо отвергнутым…

Жанна. Если бы он был бережнее со мной в первые дни…

Антуан. Как мелко то, что вы говорите! Как это убого, ничтожно… Вас надо было беречь. Но — во имя неба — почему?

Жанна. Нет женщины, которая не поняла бы меня.

Антуан. Тем хуже для женщин… Несчастный, он вторгся в ваш надуманный мир со своим страданием, усталостью, желанием — я готов выкрикнуть это слово! — он разрушил вашу прекрасную целомудренную мечту! Невозможно не содрогнуться; я возненавидел бы вас, если б не был так же виновен, как и вы.

Жанна. Вы!..

Антуан. Да, я. Так же виновен, еще больше… О, как мне стыдно жить! Жить — это что-то, за что надо вымаливать себе прощение, когда они — там…

Жанна. Я не понимаю. Вам совершенно не в чем упрекнуть себя. Вы никогда не вставали между нами…

Антуан. Но пытаться вас сблизить уже значило встать между вами. Я и на это не имел права.

Жанна. Антуан, это безумие…

Антуан. А дети… он не ошибся… они были уже немного моими… Я должен уехать! (Вошедшему Ноэлю, который направляется к нему.) Оставь… (Уходит.)

Жанна (делает над собой огромное усилие). Ноэль, прости меня.

Ноэль. В чем дело?

Жанна. Прости… Ты видишь, я ни о чем тебя не спрашиваю. Что бы ни произошло с того дня, я прошу у тебя прощения. Это я виновата во всем: я должна была понять, согласиться… Я была черствой, неблагодарной, я ненавижу себя.

Ноэль. Остановись, довольно. Лучше скажи: это Антуан посоветовал тебе сменить тактику?

Жанна. Ноэль!

Ноэль. Если тебя коробит выражение, замени его любым, на собственный вкус… Впрочем, можешь не отвечать на мой вопрос. И так все ясно.

Жанна. Но умоляю тебя, не сомневайся в моей искренности!

Ноэль. О, я не говорю, что ты ломаешь комедию. Но дирижирует все же Антуан.

Жанна (с жаром). Антуан здесь ни при чем!

Ноэль. Ах!..

Жанна. Но каких ты еще хочешь слов? Мое поведение было мерзким… непростительным…

Ноэль. Скажем: немыслимым. Нужны еще синонимы?

Жанна. Ты мне не веришь!

Ноэль. Да нет, верю… И потом, я ведь завтра уезжаю, не правда ли? Так что это, что называется, «мысли на подножке» — в момент, когда мы кого-то заталкиваем в… в… вагон.

Жанна. О!

Ноэль. Я ведь не сказал — в гроб, я сказал: в вагон. Тогда нас одолевает раскаяние. Но только — чуточку запоздалое.

Жанна (еле слышно). Это не раскаяние… это не только раскаяние, это безумное сожаление! Ноэль, я тоже…

Ноэль (глядя на нее, скептически). Гм! Любопытно.

Жанна. Ноэль, ты увидишь…

Ноэль. Нет… Ты и этими чувствами поделилась с Антуаном? Он одобрил твое намерение открыть мне их?

Жанна. Для меня нестерпима мысль, что ты уедешь… так вот, и я не буду твоей… (Не в силах сдержать рыдания.) Быть может, в последний раз!..

Ноэль. Именно; ты так в этом убеждена. Нет, все же здесь уж слишком уверовали в мою смерть… Если тебе это нужно, чтобы пробудить… впоследствии свои воспоминания, то, ты уж не обессудь, но я предпочитаю, чтобы все оставалось как есть.

Жанна. Только ради меня, Ноэль, только ради меня…

Ноэль. Не настаивай. Я не хочу быть несправедливым, но в конце концов мне все это может показаться… довольно отталкивающим.

Жанна (в отчаянии). О!.. (Страстно.) Послушай, Ноэль: то, что ты мне сказал в самый первый день — когда я не хотела… (Шепчет ему на ухо.)

Ноэль (с глубокой грустью). Ну, это было бы уже венцом всего. Он стал бы говорить «папа» Антуану!..

Занавес