Пропавшая Джина - Сергей Токарев

были доехать на поезде до Кировска, а дальше две недели жить в палатках на природе. Я им очень завидовал, потому что видел, как тщательно они готовились, как горели у них глаза. Но втайне верил, что мне тоже предложат пойти. В какой-то момент, устав ждать приглашения, я сам обратился к брату с просьбой взять меня с собой. Но он только улыбнулся и сказал, что я ещё слишком молод для походов. Тут все мои надежды рухнули. Я полночи не спал. Всё думал, как это чудовищно несправедливо с его стороны — оставить меня в городе, а самому купаться в горной речке, готовить еду в котелке на огне, петь песни под гитару вечером у костра. Мне было очень обидно. На следующий день, когда родители были на работе, брат куда-то уехал, а мы с мальчишками лупили по мячу в соседнем дворе, кто-то залез к нам в комнату и вытащил у брата из рюкзака конверт, в котором были деньги их группы и билеты на поезд. Билеты остались, как были, вместе с конвертом. А вот все деньги пропали. Приезжала милиция на мотоцикле, всех опрашивали. Дошла очередь и до меня. Я заявил, что видел, как перед уходом брат вытащил из рюкзака деньги и положил их в карман.

— Ужасная подлость! — не сдержалась Валя. — Это же нечестно!

Дед Гриша не разозлился. Он только очень грустно посмотрел на Валю и продолжил.

— Так и есть! До сих пор не могу себя простить. Каждый день думаю, как бы сложилась моя жизнь и жизнь брата, если бы тогда я не соврал так жестоко. Но в тот момент меня полностью захватила нелепая детская обида. Всё кончилось тем, что родители заняли у соседей, собрали нужную сумму и отдали ребятам. А брат через несколько дней после происшествия взял рюкзак и уехал. Он не мог и не хотел жить после этого в нашем городе, где на него теперь смотрели как на вора. Родителям он сказал, что едет на большую стройку в Братск. Там на реке Ангара как раз началось строительство гидроэлектростанции. С тех пор своего брата я больше не видел. Знаю только, что позже он перебрался в Якутию. Я страшно пожалел о случившемся в тот же день, как уехал брат. И до сих пор не проходит дня, чтобы мой старый глупый мозг не гонял эти мысли. Потом пропал наш Шарик. Собака. Он жил в будке во дворе. А тут вдруг исчез, оставив свою длинную цепь одиноко валяться рядом с будкой. Мы надеялись, что он вернётся. Но этого так и не произошло. Однажды утром к нашему дому подкатил большой чёрный ЗИМ. Из машины вышли двое. Они были одеты довольно странно. Мужчина в больших очках с тёмными стёклами, жёлтых носках и чёрных сандалиях. Женщина, большая и квадратная, в мешковатом синем платье или халате — ни рук, ни ног не видно. Тот в очках посмотрел сквозь открытое окно, заметил меня, улыбнулся какой-то неприятной едкой улыбкой и поманил меня пальцем. Я вышел на улицу, узнать, что им нужно. Он сказал, что у них есть посылка от моего брата. Но только она у них дома. И предложил мне съездить и забрать посылку.

— И вы поехали? Мы бы никогда этого не сделали, правда Валя? — произнесла Поля. — Все же знают, что нельзя садиться в машины к незнакомым.

— Нельзя. Это точно.

Тут дед Гриша замолчал и уставился на низенькую яблоню рядом с каменной дорожкой.

— А что было потом? — Вале не терпелось услышать продолжение.

— А потом они довезли меня до старого одноэтажного дома неподалёку. Было видно, что в доме давно не живут. Мы прошли внутрь. Потом что-то сверкнуло. Очнулся я на Курском вокзале. Причём был я гораздо старше, а память моя была как чистый лист. Через какое-то время она постепенно начала возвращаться. Я вспомнил, что после того, как оказался с теми двумя в старом доме, они дали мне какую-то чёрную коробку. Сказали, что это и есть посылка от брата. Потом мы вышли из дома, но только не там, где вошли. Был ещё один выход. И он вёл на большой пустырь. Так я оказался в Лжебурге. Меня вернули обратно только через несколько лет. Ещё вспомнилось, как кто-то из работников фабрики Киры Швиненбаум рассказывал, что где-то есть огромная клумба, посреди которой две большие стрелки часов, а цветы высажены так, что образуют собой цифры. И цифр там не двенадцать, как в обычных часах, а тридцать одна.

— Клумба с часами! — вскрикнула Поля.

— Да, верно, клумба с часами! И что, если повернуть стрелки, так, чтобы часовая стрелка указывала на месяц, а минутная на день, то можно вернуться домой. Причём в тот день, когда произошло событие, из-за которого попал в Лжебург.

— То есть можно изменить свое прошлое? — догадалась Валя.

— Именно, — ответил дед Гриша, — можно исправить свою роковую ошибку. Я всегда верил в то, что человеку, который раскаивается в своем ужасном поступке, должен быть дан второй шанс. И очень ждал этого шанса. После работы на фабрике у нас оставалось свободное время…

— И вы смотрели мультики? — не удержалась Поля.

— Видимо, Кира Адольфовна ещё не догадывалась тогда о магических свойствах телевизора полностью затягивать детей в вымышленную реальность, — сказал дед Гриша и улыбнулся. — Поэтому вечерами мы просто гуляли на пустыре или играли в это… во что обычно играют дети, когда телик сломался? Так вот, первое время, когда мне ещё не полностью стёрли память, и я помнил историю с братом, мне не давали покоя эти часы. С тем мальчиком с фабрики мы каждый день после работы обходили несколько улиц Лжебурга, составляя карту. Я отмечал на ней места, где мы уже побывали, чтобы не запутаться. Однажды уткнулись в большой ржавый забор, который перерезал улицу поперёк и шёл прямо по крышам домов. Но, к сожалению, нам так и не удалось найти клумбу с часами. Скоро наша с ним память стёрлась совсем. Как-то раз, вытащив из кармана карту, я уже не мог вспомнить, зачем она там лежит, и как туда попала. А потом и вовсе обронил её где-то на пустыре.

— Ким нашёл вашу карту и продолжил заполнять её! — гордо объявила Валя.

— Он нашёл клумбу с часами?

— Все произошло так быстро. Этот наш побег. Мы не успели спросить его об этом, — Поля грустно посмотрела на деда. Она до сих пор сомневалась, правильно ли они сделали, что послушали Кима и вернулись домой ни