Сильнее обстоятельств - Пенни Джордан

Анна внезапно проснулась – сердце бешено колотится, она вся дрожит. Ей приснился страшный сон, но она точно не помнит, о чем. Немного болит голова, но сейчас, когда она оправилась от неведомых ночных кошмаров, на смену пришел другой страх: а если память никогда не вернется к ней?..

– Ворд! Ворд! – И она взволнованно обернулась к другой половине кровати – его нет рядом.

Растерянная, пораженная, Анна откинула одеяло: где он?.. Выбежала в коридор – пусто; только в самом конце – важный кот Виттейкер крадется к открытой двери.

– Э, нет, сюда нельзя! – Она догнала его и оттолкнула в сторону.

Коту строго запрещено спать на кроватях, он это хорошо усвоил, но вечно старается нарушить запрет. Прегрешение Виттейкера было моментально забыто, как только, заглянув в комнату, она увидела, что на кровати спит Ворд…

Почему он здесь, в этой комнате? Озадаченная, но обрадованная, что нашла его, Анна подошла ближе. Должно быть, совсем вымотался; она не станет будить его, просто пристроится рядом, прижмется к его большому теплому телу. Вот так… необыкновенно приятно лежать рядом… Так хорошо, спокойно… она так счастлива и так любит его…

Ворд повернулся во сне; тело его совместилось с нежными изгибами тела Анны; он обнял ее и положил ногу поверх ее ноги в вечном неосознанном мужском стремлении защитить, охранить…

Счастливая, Анна придвинулась еще ближе. Спать совсем не хочется; приятная тяжесть мускулистой груди так искушает… Она легонько коснулась ее губами и, лаская, стала перебирать покрывающие ее мягкие волоски.

– Как медвежонок! – еле слышно прошептала она.

Откуда у нее эти слова? Они ей смутно знакомы, она уже произносила их когда-то… Но чем больше старалась вспомнить, тем дальше улетало призрачное воспоминание…

Ее движения, ласки разбудили Ворда; он провел пальцами по ее плечу.

– О, Ворд, с тобой так хорошо! – прошептала она горячо. – Поцелуй меня!

Теперь Ворд окончательно проснулся. Что это – Анна здесь, в его постели?

– Анна… – начал он.

Не дождавшись, когда он исполнит ее просьбу, Анна сама прикоснулась теплыми, нежными губами к его губам. Язык ее осторожно, бережно изучал их…

– О, Ворд, не могу поверить, что это на самом деле! Я так счастлива.

Он почувствовал упругое прикосновение ее груди, сладкую тяжесть твердеющих сосков. К своему ужасу, непроизвольно дотронулся до одного из них и стал поглаживать. Анна прерывисто вздохнула от удовольствия, и Ворд почувствовал, как тело его сразу отозвалось. Нагая, как и он; мягкий, шелковый треугольник волос нежно вжимается в его бедра. Она целовала его, нежно обняв руками голову, и с каждой секундой эти поцелуи становились все более волнующими…

О Боже, он больше не выдержит! Тело уже не слушается его, оно готово к ласкам… Ворд прерывисто вздохнул и попробовал отодвинуться. Но это не совсем честно, да и не нужно – притворяться, что он не хочет ее, зачем гасить желание, если она делает все, чтобы возбудить его еще сильнее. Он почти закричал, ощутив тяжесть ее бедер – она все сильнее прижималась к нему…

– Ворд! Ворд! – жарко шептала она.

И он уступил. Какая же она крошечная, хрупкая… Испугавшись, что причинит ей боль, он поднял ее на себя, и теперь она лежала поверх его тела; губы их опять страстно встретились. Ворд, уже не в силах остановиться, ласкал изящные холмики ягодиц, вдавливая ее в себя еще глубже.

Это невероятно, невозможно… каждый ее стон, каждая клеточка ее тела поет ему о счастье, о любви… Ворд нежно пробежал пальцами по ее груди и слегка сжал. Груди, тяжелые, налитые, требуют, ждут, чтобы их сжимали, ласкали.

Он чуть приподнял ее и стал языком облизывать нежные холмики – сначала один, потом другой – и делал это до тех пор, пока Анна не задрожала с головы до ног от наслаждения. – О да, Ворд… Еще… еще! – умоляла она его. Взяв в рот ее сосок, он стал нежно сжимать его. Острая радость пронзила все ее тело – она испытывала это и прежде, но не помнит когда…

Почувствовав крепкие мышцы ее тела, гладкие, упругие бедра и ее отклик на могучие ритмичные толчки, пульсирующие внизу его живота, Ворд окончательно потерял голову. Да, он, сорокадвухлетний мужчина, в первый раз за всю жизнь переживал такие необыкновенные ощущения. Ему хотелось, чтобы она вся растворилась в нем и эти мгновения продолжались вечно… Сжать посильнее зубами ее твердый сосок – вот так… Анна вскрикнула – о, он сделал ей больно… Но Анна страстно возразила:

– Нет, нет, Ворд, не останавливайся!

Глаза у нее сейчас голубые, а не серые… Таких горячих, голубых-голубых глаз он не встречал раньше. Застонал, чуть приподнял ее, подвинул к себе и стал целовать.

Пока он целовал ее, Анна, страстно прижимаясь к нему, сделала то, что хотела сделать с той минуты, когда впервые увидела через двери больничной палаты, как он к ней приближается. Ворд почувствовал, как ее нежные пальцы коснулись его мужского начала. В горле его мгновенно пересохло. Надо остановить ее, бежать прочь… но никакая сила не заставит его сдвинуться с места. Этого не передать, это нечто чувственное, сладостное – ощущать, как маленькие нежные пальчики направляют его в глубь ее тела… Непередаваемо прекрасная, влажная, горячая, она сразу крепко сжала его внутри себя и застонала от долгожданного наслаждения.

Стоило ей чуть-чуть двинуться – и Ворд тут же нежно отвечал ей; потом немного вышел из нее и крепко сжал руками ее запястья. Теперь его очередь сойти с ума от нее, выпить до дна все наслаждение их любви, ритмично двигать ее, входить в нее, как ему хочется. А она… о, она так любит его, ей так сладко ощущать его силу и мощь внутри себя… Сначала медленно, осторожно, затем все сильнее, глубже… еще глубже, до тех пор, пока…

– Ворд!.. Ворд!..

Анна выкрикивала его имя, раскрываясь все шире и глубже навстречу ему, покоряясь, наслаждаясь горячим безумием, – и наконец полное удовлетворение и спокойствие. До конца растворенная в нем, она бессильно упала ему на грудь и закрыла глаза, ощутив, как его руки бережно обнимают ее.

Что же он наделал… Ворд яростно обвинял себя, нежно сжимая Анну в объятиях. Где же его воля, самоконтроль – все это не смогло противостоять соблазну. Он и не помнил, когда позволял легкому флирту вовлечь себя в новую связь. Впечатления разрушенной семейной жизни слишком глубоко поразили сознание – ни к чему рисковать еще раз. А как же его гордость, его высокие моральные принципы? Никогда секс не диктовал ему, как поступить.

И вот теперь он лежит тут, и тело его, умиротворенное, спокойное, окутано эхом наслаждения, которое дала ему женщина, лежащая рядом с ним. Но мало этого – наслаждение, владевшее им, рождает в нем другие чувства: желание защитить ее, быть с ней нежным, просто сжимать ее в объятиях и ощущать мягкое тепло ее тела рядом со своим… Как может он чувствовать все это, если презирал ее и все, что он знал о ней, говорило, что в такую женщину он не может влюбиться!..