У трех дубов - Эдгар Уоллес

— Немного ума нужно для такого занятия, — критически заметил Сократ. — Продолжайте.

— Я должен был, собственно говоря, позаботиться об этом раньше, — признался садовник. — Но встретил приятеля после обеда в «Красном льве»…

— Достаточно, — остановил его Сократ. — Значит, вы говорите о предпоследней ночи? В остальном я в курсе дела.

Гритт кивнул.

— Правильно. Как раз когда я заносил обувь в дом, туда вошла, слегка хромая, одна молодая особа. Отчего она хромала — не знаю.

Очевидно, до него еще не дошло известие о потерянной туфле, но ни Смит, ни Штейн не восполнили этот пробел в его показаниях.

— Однако мне не повезло с моей начищенной обувью. Кухарка ненароком закрыла заднюю дверь на ключ, и мне не оставалось ничего другого, как вернуться обратно в сарай. Тут же из дома вышел хозяин и прошел так близко от меня, что я мог похлопать его по плечу. Но я этого не сделал, — сострил он и ухмыльнулся своим словам.

— Дальше, — торопил его Сократ.

— В сарае у меня были бутылки с пивом, и когда я выпил, мне пришло в голову, что лучше всего будет пробраться в дом, пока не вернулся старик. Надо вам сказать, сэр, что окно в кабинете, как правило, было всегда открыто, и я частенько пользовался этим, чтобы пробраться в дом, когда дверь оказывалась запертой. Когда я подошел к окну и заглянул внутрь кабинета, то увидел, что на софе, завернувшись в одеяло, лежит молодая дама, мисс Мендель, и читает книжку. Ай, ай, — подумал я, — эта дорога для меня закрыта.

Сильная отрыжка прервала его слова.

— Пока я это все соображал, — продолжал он, — вдруг раздался выстрел, которым молодая дама не слышала, она продолжала читать книжку. Мне сделалось не по себе. Браконьер в это время?.. Не может быть. Я понял, что мне надо быть осторожным, забрался в лавровые кусты около входных дверей и стал выжидать.

Четверть часа спустя у подъезда захрустел гравий и появился мой хозяин. Я имел возможность его хорошенько рассмотреть. Его вид настолько напугал меня, что я буквально остолбенел: лицо было совершенно белым, белее не бывает, он что-то бормотал про себя.

— А каким образом вы могли в темноте рассмотреть его лицо? — прервал Сократ.

— Так ведь над дверью есть большое, в форме полумесяца, окно, а в холле горела лампа. Стало быть, я мог его видеть, — козырнул своим неопровержимым доказательством Гритт.

— Вы слышали, что он говорил?

— Еще как! Я отчетливо слышал: «Наконец, наконец тебя поймали и окончательно повесили». Затем он остановился на пороге у двери, вытащил из кармана револьвер и долго прицеливался куда-то вдаль, пока не спрятал его обратно в карман. Потом он снова вытащил его, чтобы переломить ствол. Вы знаете, сэр, точно так, как преломляют ствол охотничьего ружья… Что он при этом бормотал, я не понял. Наконец он снова спрятал его в карман и вошел в дом.

— Хорошо, Гритт, — сказал Сократ. — Можете идти, я найду вас в ближайшее время.

Садовник вышел спотыкаясь, и его тяжелые неверные шаги долго звучали по коридору.

— Он в ваших руках, Сок. Теперь-то он ваш, — горячился Штейн.

— Мой? — передразнил его Смит смеясь. — Почему же, во имя всего святого, он мой?

— Да ведь совершенно ясно, что убийца бедного Джона не кто иной, как Джефри.

— Нет. Ясно только то, что он видел убийство.

— А револьвер?

— Это была обычная модель. Гритт ведь описал, как Джефри преломлял его и…

— Разве он не мог этим оружием пристрелить человека? — нетерпеливо перебил его Штейн.

— Конечно, — уступил ему Сократ. — Только Мендель был застрелен автоматическим пистолетом тридцать пятого калибра, ствол которого не преломляется посередине. Что касается Джефри, то я сегодня же вечером постараюсь узнать у него, что он видел и слышал у трех дубов в ту ночь, когда был убит Джон Мендель.

Глава 13

В Скотленд-Ярде служил один человек, живущий в прошлом. Он проживал среди затхлых гор, состоящих из газет, и находил радость в том, что вызывал в памяти забытые события прошлой жизни. Каждая мельчайшая деталь, каждый клочок вещественных доказательств по делам, которые проходили десять лет назад, были ему памятны и известны. Этому-то человеку и написал Сократ длинное спешное послание. Он его уже заканчивал, когда Молли и его брат вернулись от мистера Джефри. Оба были так заняты друг другом, что рассерженный этим Боб Штейн ушел домой.

Позже, во второй половине дня, произошел знаменательный визит нотариуса Менделя, сообщившего безмолвной Молли, что все состояние ее отчима отныне принадлежит ей. Завещание было очень старое, составленное в год его женитьбы на ее матери, которая поставила перед ним условие: завещать все дочери.

Это была серьезная новость, поскольку Джон Мендель оставил этот мир очень богатым человеком.

С глазу на глаз с Сократом нотариус отметил, насколько мало реальное положение вещей соответствовало вкусам и характеру Джона Менделя: он не намеривался вообще что-нибудь оставлять Молли.

— Что он хотел делать со своим имуществом, я не знаю, много раз он откладывал, не решался принять окончательное решение. Мисс Темальтон, вероятно, растрогана этим великодушием своего отчима. Я думаю, что нам не стоит лишать ее веры в это?

Сократ с ним согласился. Молли так и не узнала, что Джон Мендель совершил преступление, — состряпал фальшивое свидетельство о смерти ее отца, чтобы уговорить мать Молли выйти за него замуж.

Ужин из-за присутствия нотариуса затянулся надолго. Когда нотариус попрощался и ушел, собираясь уехать в Лондон последним поездом, пробило десять часов. Сократ обратился к брату:

— Жаль, что так поздно для моего визита к Джефри.

— О! — воскликнул пораженный Лексингтон. — Ты хотел его допросить?

— Да. Что ты думаешь о нем?

— Мне он кажется очень порядочным человеком.

Они медленно прохаживались перед гостиницей, куря сигареты.

— Совсем забыл, — внезапно сказал Лексингтон, — там наверху для тебя лежит пакет, который пришел с вечерней почтой.

— Где?

— Я его оставил в комнате.

Сократ побежал наверх по лестнице. Пакет он нашел на буфете.

— Что это за растрепанная книга? — удивилась Молли, оторвавшись от чтения, когда он развязал пакет.

— Это самый лучший географический атлас Англии, — объяснил Сократ, поспешно перелистывая страницы. Она поднялась и со сдержанным зевком захлопнула свою книгу.

— Вы ищите какое-нибудь определенное место?

— Да, царство сна, куда все хорошие дети должны отравляться вовремя. Полагаю, моя милая барышня, что и вам пора спать.

— На этот раз я совершенно согласна с вами, мистер Смит.

— В один прекрасный день, я думаю, вы будете просто называть меня Сок, — пробормотал он, однако недостаточно тихо, чтобы она его не услышала.

— Почему?

— Ты знаешь почему, Лекс? — обратился он к Лексингтону.

Лексингтон неодобрительно посмотрел на брата.

— Не обращайте внимания, Молли, — сказал он. — Мой брат просто шутит. Я провожу вас до дверей вашей комнаты.

— Конечно, ведь с ней может что-нибудь случиться, если ты не проводишь, — невинным голосом крикнул вслед ему Сократ, но дверь громко захлопнулась прежде, чем он успел договорить.

Четверть часа спустя Лексингтон снова появился.

— Мы немного погуляли по улице.

— Я так и думал, — ответил его брат, разглядывая оба ключа, извлеченных из сгоревшего письменного стола, — «Лужа.. на.. лужа.. на..» — Он дотронулся пальцем до обгоревшей бумажки.

— А может быть, это название какой-нибудь деревни, Сок?

— Я надеюсь на это. Есть целый ряд местечек с названиями, связанными с лесом, пустошью или болотами. Однако ни одно из них не связано с лужей. Это, должно быть, ферма или местность, где фермы носят такие забавные названия. Это, вероятно, графство Девоншир. Я загадал, что это может быть «Лужа на болоте».

— Почему ты так настойчиво стремишься разгадать это?

— Потому что Джон Мендель держал это название в тайне и хранил ключи в потайном ящике своего письменного стола.

— А что же ты собираешься теперь делать?

— Утром сделаю запрос крупнейшему маклеру по земельным участкам в Девоншире и попрошу его сообщить мне, имеется ли такое название, как «Лужа на болоте». Если мне не повезет там, я попытаюсь попробовать поискать в лесах Суссекса или, наконец, в Финляндии. Черт его знает, почему люди не дают своим фермам нормальные названия. Ну, на сегодня хватит! Может, пройдемся по свежему воздуху? Согласен, конечно, что я некрасив, стар, и моя рука, которую ты так редко пожимаешь, груба и мозолиста по сравнению с…

— Я не пожимаю ничьих рук, Сок, — вспылил Лексингтон. — И вообще твои поддразнивания начинают меня раздражать.

— Пойдем, маленький соблазнитель. Мы пройдемся к месту пожара. Может быть, там на нас снизойдет просветление.

Они отправились в путь. Дождь прекратился, и в лунном свете все еще змеились вверх тонкие белые струи дыма от руин. Только павильон стоял совершенно невредимым среди этого пепелища.