По следам М.Р. - Борис Раевский

Оля внимательно прочитала на двери, кому сколько звонить.

«Муромским — 1 раз.

Бахтину — 2 раза,

Розенфельду — 3 раза…»

Список был длинный и кончался Соминым-Мейлицевым, которому полагалось давать 3 длинных и 2 коротких звонка. Жимского в списке не было.

«Так и знала», — сердито подумала Оля, но все же нажала кнопку. Никто не отворял.

«Наверно, Муромских нет дома», — решила Оля и позвонила два раза — Бахтину.

Послышалось шарканье, кашель. Дверь молча открыла костлявая старуха. Ее седые лохматые волосы свисали пучками в разные стороны, а во рту торчали два длинных желтых зуба. Открыв дверь, она все так же молча повернулась и ушла, шаркая шлепанцами.

Оля растерялась. Неожиданно она очутилась одна в огромной чужой кухне. Постояла, подождала. «Может, кто-нибудь выйдет?» Никого.

Оля прошла из кухни в полутемный коридор и тихонько постучала в первую дверь. Никто не ответил. Она прошла дальше, осторожно постучала во вторую дверь. Тишина.

Девочка совсем растерялась. Неужели во всей квартире она одна с этой странной, словно немой старухой? Вдруг Оле стало страшно. А что если откуда-нибудь выскочит злая собака и бросится на нее? Оля побежала вперед по коридору и с размаху забарабанила кулаками в какую-то дверь.

Что-то грохнуло, будто в комнате упал стул, и тотчас оттуда выскочил парень, босиком, в трусах и майке.

— Ты чего? — сердито крикнул он, протирая кулаком глаза.

«Спал», — догадалась Оля.

— Извините, — сказала она. — Простите… Здесь Жимский не живет?

— Нету тут никакого Жимского, — отрезал голоногий парень. — И это еще вовсе не резон дубасить кулаками в чужую дверь!

— Извините, — повторила Оля. Ей очень хотелось повернуться и уйти, но она сдержалась. — А вы не помните, раньше здесь жил Жимский?

— Когда — раньше?

— Ну, — Оля задумалась, — лет сорок назад…

Парень свистнул.

— Ого! Меня еще на свете не было. А тебе зачем?

Сбиваясь и торопясь, Оля рассказала. Парень слушал, заинтересованно подняв брови.

— Подожди…

Сунулся в комнату и вскоре выскочил уже в брюках, рубахе и туфлях.

— Иди на кухню. Я мигом, — кинул он Оле.

Она слышала, как он стучал в двери, что-то коротко говорил и шел дальше. Вскоре в кухне собралось шесть человек, все пожилые. Среди них была и бабка, впустившая Олю в квартиру.

— Это наши старожилы, — сказал парень Оле. — Дуй, выкладывай!

И Оля снова рассказала, зачем пришла.

Старики сразу сочувственно заохали, заговорили. Особенно близко к сердцу приняла Олину историю та старуха, которая впустила девочку в квартиру. Вовсе она не была немая и не такая уж страшная, как сначала показалось Оле. Выяснилось, что самый давний из жильцов живет в этой квартире с тридцать четвертого года. Жимского тогда здесь не было. Это он отлично помнит. Другие старики тоже не знали Жимского.

— Тише, пенсионеры! — постучал ладонью по кухонному столу парень. — Ну-ка, мозгуйте, кто в нашем доме самый древний жилец?

Старики опять засуетились, зашумели. В конце концов, все сошлись на том, что дольше всех в этом доме живет Макарыч из семнадцатой квартиры.

— Пошли, — сказал парень Оле.

Макарыч оказался маленьким, суетливым, очень словоохотливым. У него была круглая, голая голова и длинные вислые усы.

— Жимский? — переспросил он. — Оченно даже помню!

Парень легонько толкнул Олю в бок. Она насторожилась.

— Беспременно помню, — продолжал Макарыч, поглаживая усы. — Ушлый шельмец был. И крысоловки знатные мастерил. Оченно толково — как мыша сунется, пружинкой его враз по голове — бах! И каюк.

Оля тревожно поглядела на парня. Тот пожал плечами.

— А еще пиво он знаменито хлестал, — с воодушевлением продолжал Макарыч. — Однажды на спор восемнадцать кружек выдул — подряд… Во! — Макарыч гордо покрутил головой. — Только звали его не Жимский. Нет, не Жимский. Его Володькой Спириным звали — точно…

— Тьфу, — рассердился парень. — А Жимский?

Макарыч задумался, прищурив маленькие красные глазки.

— Жимский? Это который в будке? Утиль скупал?..

Парень взял Олю за плечи, повернул ее и, ни слова не говоря, увел от Макарыча.

— Старческий склероз. Медицина в данном случае бессильна, — сказал он, выйдя на двор. — Что же дальше, товарищ следопыт?

Оля молчала.

Парень закурил, задумался.

— Потопали, — наконец сказал он и первым вышел из ворот. Оля еле поспевала за его широкими шагами. Они прошли по улице, свернули налево, потом еще раз свернули и остановились возле маленького, ярко раскрашенного, словно игрушечного, киоска с надписью «Ленсправка».

— Девушка, — сказал парень в окошечко. — Мне нужен адрес гражданина Жимского Бориса… Как дальше? — повернулся он к Оле.

— Казимировича…

— Заполните, — девушка протянула бланк.

Парень быстро написал что-то, потом остановился.

— Год рождения?

Оля задумалась.

— Точно не знаю. Лет шестьдесят назад…

— Так, — парень протянул заполненный бланк и деньги в окошечко.

Они стали ждать. Прошло минут пятнадцать, девушка открыла окошечко:

— Не проживает.

— Финиш, — вздохнул парень. — Айда по домам…

Но поглядев на расстроенную Олю, остановился.

— А может, у этого… Жимского… еще дети были? Не только Борис? — вслух подумал он. И сам подтвердил: — Теория вероятности вполне допускает такой вариант…

— Девушка, — постучал он в окошечко. — Проявите творческий подход. Нужен адрес Жимского или Жимской. Но имени его или ее мы не знаем. Есть только отчество Казимирович или Казимировна…

— Я не гадалка, — обиделась девушка. Окошечко захлопнулось.

— Итак, дипломатические отношения прерваны, — сказал парень, но не уходил. — Как полагаешь, сколько в Ленинграде Жимских? — повернулся он к Оле.

— Всего?

— Да, всего…

Оля задумалась. Наверно, много. Где-то она читала, что Ивановых в Ленинграде — больше сорока тысяч. Ну, Жимские это, конечно, не Ивановы, не такая распространенная фамилия, но все же…

— Может, проверить всех Жимских подряд? — предложил парень. Но тотчас сам отверг свой план. — Нет, не выйдет. Кустарщина.

Он медленно отошел от будки. Оля шла рядом.

— Был бы твой Жимский бандитом, мы б его враз застукали, — неожиданно сказал парень.

— А как?

— Заявили бы в Уголовный Розыск. Там бы из-под земли откопали!

— А может, и они не нашли бы, — подумав, сказала Оля. — Может, он уже давно умер. Или погиб на войне…

Парень промолчал.

Около трамвайной остановки они простились.

— Ну, следопыт, гляди сквозь землю на метр и даже глубже, — сказал парень. — И, главное, не скисай…

«Легко ему говорить», — подумала Оля.

Еле справившись с тяжелой дверью, Витя проскользнул в широкую светлую раздевальню и подошел к строгой старушке, проверявшей читательские билеты. Чувствовал он себя вполне вооруженным. Твердо веря в силу печатного слова, Витя, тайком от Геньки и Оли, обзавелся мандатом, свидетельствующим, что обладатель его является членом особой тройки по выполнению историко-революционного задания; все организации и учреждения должны оказывать ему всяческое содействие.

Текст удостоверения Витя списал из биографии Фурманова, только заменил всюду слово «комиссар» словами «член особой тройки» и упросил машинистку в школьной канцелярии перепечатать мандат.

— Гм, — пробормотала секретарша школы, прочитав странный мандат. — Пожалуй, влетит мне за такое… — Но все же заверила бумагу.

Мандат получился на славу.

Однако, когда Витя в Публичной библиотеке предъявил свою бумагу, старушка дежурная даже не посмотрела на нее. Она строго взглянула на Витю поверх очков в костяной оправе и назидательно произнесла:

— Тебе не сюда, мальчик. Иди в детский зал, на Фонтанку. А здесь только для научной работы.

— Так и у меня же научная… — попробовал объяснить Витя, но строгая старушка, не обращая на него внимания, уже заговорила с кем-то другим.

«Зачем мне в детский? — думал Витя, плетясь из одного здания библиотеки в другое. — Там небось «Мойдодыры» всякие и «Мурзилки». Все равно придется возвращаться. Только как эту вредную бабку обойти?»

Витя вошел в подъезд старинного дома на Фонтанке и обомлел. За столом с дощечкой «Дежурная детского зала» сидела точно такая же старушка, как и в научном зале. Она была тоже седая, и волосы ее тоже были аккуратно уложены волнами и прижаты заколками. На ней тоже было гладкое черное платье с белым отложным воротником, а на руках, поверх платья, синие сатиновые нарукавники, стянутые резинками.

Старушки были удивительно похожи друг на друга, только «научная» старушка была в очках, а «детская» — в старомодном пенсне с черным витым шнурком.